Он мгновенно погружается в процесс, а я… Я остаюсь сидеть рядом и, прислонившись к кухонному шкафу, вглядываюсь в каждое его движение, осознавая: вот так я доверила серьезный выбор коту. Как же это гениально…. Дожила…
Моя рука сама по себе скользит по гладкой поверхности пола, а мысли кружатся где-то далеко.
В какой-то момент кто-то выключает свет в моем сознании, и я оказываюсь стоять перед массивными дверьми особняка семьи Каттанео.
Я медленно поднимаю руку, собираясь постучать по холодной древесине, но вдруг отдергиваю ее. Может, это ошибка? Может, нужно просто уйти, забыть обо всем, вернуться обратно к Себастьяну и накормить его говядиной?
Я разворачиваюсь, решив сделать именно так, но в последний момент замираю и снова оказываюсь перед дверью. Снова поднимаю руку, и снова намереваюсь постучать. Так происходит трижды: то я поворачиваюсь, чтобы уйти, то снова возвращаюсь.
В конце концов, я – Галатея Спенсер. И я не из тех, кто сдается на полпути. Я всегда иду до самого конца, кроме прошлого года… Резким движением толкаю дверь, и она неожиданно легко поддается, будто бы меня уже давно здесь ждут
Я вхожу в дом, в котором когда-то жила. Медленно иду вперед, взгляд скользит по знакомым местам, в каждом из которых прячется воспоминание. Все выглядит так же, как раньше, разве что картины и зеркала исчезли.
Из глубины дома доносится резкий звук – мужское ругательство, гулкое, будто ударившееся о стены пустого особняка. Я резко сворачиваю направо и оказываюсь на кухне. Там, перед дымящейся плитой, стоит Тео. Он не замечает меня сразу – слишком увлечен борьбой с чем-то, что уже давно сгорело и превратилось в черное пятно на сковороде.
Я аккуратно ставлю свою сумку на столешницу, пересекаю кухню и выключаю плиту. Затем убираю сгоревшее блюдо в раковину и включаю воду, позволяя теплым струям скрыть последствия его кулинарной катастрофы.
– Тео, что ты творишь? – спрашиваю я, повернувшись в его сторону.
– О, злюка Тея. Какого хрена ты тут забыла?! – резко и ядовито интересуется он, словно желает выплеснуть на меня все свои накопившиеся обиды.
Я вздрагиваю и на время теряюсь, не понимая, что ответить на его вопрос. Сердце сжимается от непонятного ощущения: я знаю, что заслужила эту враждебность своим поведением, но в глубине души мне все равно неприятно слышать такой тон от него. Хотя, чего я ожидала?
В первую встречу я сама повела себя с ним отстраненно, будто мы никогда и не знали друг друга. Как сука, холодная и надменная, оттолкнувшая его, словно он был пустым местом.
– Соскучилась, поэтому решила встретиться с тобой, – говорю я, стараясь вложить в голос хоть каплю искренности, но сама слышу, как слова звучат неубедительно, пусто.
– Охотно верю. Я здесь не живу больше, – он недоверчиво усмехается. – Правду, детка, выкладывай правду. Только очень постарайся, а то после того, что ты наговорила мне в прошлый раз, тебе немного трудно верить.
– Я приехала, потому что узнала, что Хантер заболел.
Тонкое молчание, которое крадет секунды, а затем раздается его язвительный смех.
– Да кто ты такая, чтобы беспокоиться о нем?
Я делаю паузу, чувствуя, как мой внутренний мир рушится, как карточный домик под ураганом.
– Ты прав. Я – никто.
– Тогда может тебе лучше свалить, пока я не выволок тебя отсюда? Ты, черт возьми, хоть представляешь, что сделала с ним? Ладно я, Мэддокс, окей, предала нас, переживем. Но он… Черт, Тея, он любил тебя, а ты вырвала из него все. И вернулась ты зачем? Хочешь проверить, достаточно ли хорошо справилась со своей работой? Поверь, лучше тебе не видеть его в том состоянии, в котором его видел я. И уж тем более беспокоиться о нем сейчас. Тебе это право больше не принадлежит.
Игла, скальпель, нож, пистолет, винтовка, бомба… Каждое его слово, подобно этим предметам, причиняет боль, которая раздирает меня изнутри. Хотя нет… его слова проникают гораздо глубже.
Каждый новый удар кажется еще более болезненным, чем предыдущий. Я чувствую то, что никогда не хотела бы чувствовать. Поврежденность от его нападок растекается по душе, как холодный яд, разъедающий изнутри все, что еще оставалось живым. Именно вот такой, в его глазах и в глазах Мэддокса, я выгляжу. Именно такой бесчувственной стервой я оказалась для них, когда сбежала от Хантера.
– Ты все сказал? – спрашиваю, изо всех сил стараясь сохранить ровный, непроницаемый голос, хотя внутри меня все дрожит. – Если ты собрался больного человека кормить сгоревшим мясом, то вряд ли он вылечится. Так что вот. – Я отступаю назад к своей сумке, достаю оттуда приготовленный дома суп с лапшой и кладу на стол. – Дай ему это. И вот. – Протягиваю ему небольшой пакет с лекарствами из аптеки. – В комплексе это должно помочь ему восстановиться быстрее. А теперь, раз ты так настоятельно этого требуешь, я уйду.
– Стой, – неожиданно останавливает меня его голос. Мне кажется, что ледяная преграда между нами вот-вот растает.
