Но, обернувшись, я замираю, глядя, как тот самый Тео – тот, который раньше шутил со мной и весело проводил время, – сейчас с равнодушным выражением лица выливает мой суп в раковину и выбрасывает контейнер в мусорное ведро.
– Не появляйся здесь больше. Никогда.
Сказать, что я нахожусь в состоянии шока, – значит ничего не сказать. Его действия оказались настолько неожиданными, что я отшатываюсь, будто он ударил меня физически. Удивление захлестывает меня, выливаясь в немой крик внутри.
– Хорошо, Теодор. Ради тебя я это сделаю, – произношу я, продолжая смотреть на него, а затем разворачиваюсь и ухожу.
Ноги становятся ватными с каждым шагом. Открываю дверь – и вижу ее, стоящую на пороге с прозрачным пакетом апельсинов в руке.
– Тея? – удивленно спрашивает она, слегка приподняв брови.
– Милли, привет, – отвечаю я, стараясь выдавить из себя правдоподобную улыбку. Однако вместо нее получается лишь нервный оскал. – Проходи, Хантер давно тебя ждет, – произношу, и сама не знаю, вру я или говорю правду. Я ведь так и не увидела его. – Позаботься о нем, – добавляю, пытаясь обойти ее, но она мягко кладет руку мне на плечо, останавливая.
– Что ты здесь делала?
– Он не отвечал на звонки, а мне нужно было обсудить один важный вопрос, – произношу сходу придуманную ложь, лишь бы она отстала. – Все, я все выяснила. Теперь он готов тебя встретить. Удачи, – роняю эти слова и, вырвавшись из ее хватки, иду к своей машине.
Сев за руль, я опускаю голову на ладони, чувствуя, как внутри гулко и болезненно стучит сердце. Кажется, будто где-то внутри меня голодный орел раздирает его так же беспощадно, как некогда разрывал печень Прометея.
Это жгучее ощущение горечи и безысходности не отпускает. Как же хочется успокоиться. Перестать думать о словах, которые я только что услышала. О том, что теперь не выходит из головы.
Я злюсь на себя. На себя – за все, что я натворила. За те бессмысленные, рваные слова, что слетели с моих губ в тот вечер, когда я встретила Тео. Я злюсь на Хантера – за то, что он любил меня. И злюсь на весь этот проклятый мир, который видит во мне только бесчувственную суку, что бросила его и сбежала.
Для всех я – именно такая. Да даже для себя я выгляжу именно так. Может быть, это правда? Может, я и есть бесчувственная тварь, которая приносит людям вокруг лишь боль, разочарования и страдания?
Выдохнув, я поднимаю голову, быстрым движением запускаю двигатель автомобиля и отправляюсь домой. У меня есть двадцать пять минут. А потом… потом я смогу спокойно разрыдаться и орать в подушку.
Подъезжаю к дому, оставляю арендованную машину на указанном месте. Оплачиваю поездку через мобильное приложение и медленно направляюсь к своей квартире. Каждое движение дается так, будто требует неимоверных усилий.
Дойдя до спальни, я падаю на диван и делаю то, о чем думала всю дорогу – кричу. Громко, отчаянно кричу, выплескивая накопившееся внутри напряжение, и одновременно со слезами пытаюсь отпустить хотя бы часть этой невыносимой боли.
Невозможно вынести мысль о том, что такой добрый и искренний человек, как Тео, теперь относится ко мне так холодно. А чего я ожидала? Что он бросится ко мне в объятия, радуясь моему возвращению, и закричит, как сильно скучал? Серьезно? Какая же я идиотка.
Все, что он сегодня сказал мне, – правда. Она разрывает мою грудную клетку, словно острое лезвие, безжалостно вонзающееся в сердце раз за разом.
И это только Тео. Если вспомнить, какие чувства ко мне испытывают Дженни и Мэддокс…
Я переворачиваюсь на спину, уставившись в белый потолок, и снова возвращаюсь к своим мыслям. Какая же я дура, что решила поехать к Хантеру под предлогом его состояния. Ведь по моей же легенде меня не должно это волновать.
У него есть те, кто позаботятся о нем. А я? Я для него уже никто. Меня для него больше нет.
Осознав, что с меня достаточно бессмысленных размышлений, я направляюсь в ванную комнату, чтобы принять горячий душ. Сбрасываю с себя одежду и встаю под обжигающие струи воды, смывая с тела и души все произошедшее за этот час.
Но стоит мне выключить воду, как до ушей доносится резкий звук звонка у двери. Он не прекращается, словно человек за дверью намеренно вдавил кнопку, издеваясь над всеми моими попытками хоть ненадолго забыться.
Обернув полотенце вокруг тела, я подхожу к двери. Не глядя в глазок, кладу ладонь на ручку. У меня больше нет сил на ссоры, крики или едкие шутки, но, стоит мне открыть дверь, как в квартиру буквально вваливается горячее, частично бессознательное тело.
В этот момент мой рот уже успевает подготовить первоклассный набор агрессивных выражений человеку, который позволяет себе такое.
