– Прямо сейчас. Я хочу, чтобы мы выдвинулись прямо сейчас.
Я с трудом понимал, о чём они говорят, пока Билли не привёз нас на поле к ангару. Я ожидал увидеть там лошадей, коров, курей в конце концов, но никак не самолёт. Затем я спросил Пита:
– Мы полетим на самолёте?
– Лучше. У нас будет возможность полетать без него, – ответил он.
И пока Билл не начал нас инструктировать, я не мог даже предположить, что шутка Пита о полёте без самолёта была вовсе не шуткой. На самом же деле нам предстоял прыжок с парашютом.
У Билла был обычный грузовой самолёт, в котором было практически не за что держаться, поэтому при взлёте нас немного потрясло. Кроме того, Пит был пристёгнут ко мне, и хоть я и был новичком в этом деле, но такой ход событий меня совершенно не удовлетворял.
Когда мы набрали высоту в несколько тысяч миль, раздался звук, вроде сигнала в автомобиле. С трудом мы открыли дверь и тут же оказались в воздушном пространстве Калифорнии. Мои ощущения нельзя передать словами. Я видел мир с высоты птичьего полёта и почему-то в тот момент мне вспомнилась записка, которую, перед тем как сбежать, оставил мистеру Бёрну Пит: «Хочу быть орлом, который может летать высоко и свободно…»
Я тоже почувствовал себя орлом, я летел словно птица и жаль лишь, что всё так быстро закончилось. На земле нас ожидала другая проблема: из-за потока воздуха, принятого называть ветром, мы приземлились не на поле, как ожидалось, а на дорогу неподалёку, где нас уже поджидала полиция Калифорнии. Связанные вдвоём, да ещё и с парашютом за спиной, мы были обречены на провал, но попробовать стоило.
Отсоединившись друг от друга и скинув парашют, мы что было сил начали убегать от полицейских, вопреки их угрозам открыть огонь. Я толком даже не понимал, что происходит, но всё же бежал, как и Пит рядом со мной. Бежали мы так несколько минут, пока не оказались в лесной местности. Уставшие и истощенные мы остановились, чтобы передохнуть. Тогда мы не знали, что этот отдых будет стоить нам свободы…
Птицы вокруг пели жалобную песню, словно провожали кого-то в последний путь. Это было так символично, словно мы уходим навсегда. Ошеломлённый я спросил у Пита:
– Почему за нами гонится полиция? Только потому, что мы приземлились не там?
– Билл… У него нет лицензии на взлёты и уж тем более на высадку людей с парашютами. Фактически мы с тобой сейчас преступники и нарушаем закон. Мы вторглись в воздушное пространство штата без разрешения, поэтому за нами и гонится группа местной полиции. С другой стороны, нужно смотреть на вещи позитивно. Считай, что это очередное приключение.
– Мне хватило Балтимора. Не хочу повторить тот опыт…
Договорить я не успел, так как шериф и несколько офицеров с ним уже догнали нас и окружили со всех сторон. Вот и отдохнули… Не знаю, законно ли они арестовали нас или нет, но я был уверен, что мы нарушаем порядок, поэтому должны понести за это наказание. Эту ночь нам предстояло провести в камере Лос-Анджелеса. Мы хотели уехать из этого города, а получилось, что вновь вернулись в него, хоть и не по своей воле. А птицы вокруг всё так же пели свою жалобную песню, провожая нас в нелёгкий путь – в тюремную камеру полиции Лос-Анджелеса…
XII
Через несколько десятков минут за наше правонарушение мы оказались в камере, куда нас посадили до выяснения обстоятельств. Шериф и его офицеры даже не повысили на нас голоса, не говоря уже о причинении какого-либо ущерба. Видимо, мы были далеко не первыми, кого местная полиция поймала за подобные дела. Мне кажется, что они даже знали, кто за всем этим стоит, ведь не зря же Билл у каждого гостя спрашивает пароль…
Удача не отвернулась: оставить нас без присмотра в камере почти что без замка, да ещё и сесть за письменный стол спиной к нам, было огромной ошибкой со стороны офицера. Теперь я открыл ещё одну, ранее неизвестную мне грань товарища. Присев в дальнем углу, он, казалось, опустил руки и потерял надежду на освобождение, однако внезапно, скорее ради интереса, чем ради конкретной цели, спросил:
– Ты можешь выяснить, в какой камере мы находимся?
– Без проблем.
После этого я, сидевший на полу в противоположном углу, был вынужден встать и, подойдя к двери, спросить:
– Офицер, не могли бы вы мне помочь?
– Чего тебе? Сиди себе да помалкивай, – ответил офицер, явно не довольствующийся тем, что его отвлекли от табачного изделия.
– Я бы с удовольствием, сэр, вот только мой товарищ уж чересчур верит в числа… Вроде того, что 13 – несчастливое число, а 7 – наоборот. Не могли бы вы подсказать, в какой камере мы находимся?
– Пятая, – недовольно ответил собеседник и вскоре добавил: – А теперь отстань, я занят.
Вернувшись в предыдущую позу, я увидел огонёк, внезапно загоревшийся в глазах моего наставника. Не в силах отвести глаз от двери, он сказал:
– Пятую камеру я люблю… несколько лет назад мне пришлось побывать здесь тоже из-за парашютного развлечения. Тогда, насколько помню, дверь можно было открыть, слегка приподняв её и потянув на себя. Кто знает, вдруг и в этот раз нам повезёт…
