Но любил ли он когда-нибудь и был ли любим кем-то, кроме родителей? В отличие от прошлого, на которое дневник пролил немало света, с этим всё было очень запутано. Нет никакого сомнения, что любовь всегда окружала его: в детстве это была любовь родителей, затем любовь родственников и друзей, а позже он имел возможность наблюдать за отношениями других людей, как вот история любви Стива и Дженни или же моё сердце, разбитое Нэнси. Однако, в его мемуарах я не нашёл какого-либо упоминания о симпатии к девушка и уж тем более об отношениях, выходящих за рамки дружбы. Пожалуй, это единственное, чего я не знал о своём друге, не считая, конечно, его внутреннего мира и характера. Что ещё можно добавить? Человек-тайна всё ещё был верен себе: я знал почти всё о его прошлом, но никогда не имел ни малейшего представления о его мыслях и чувствах.
II
Как только я со всей ясностью осознал, что скучаю по Питу и по нашим с ним приключениям, Вселенная услышала меня. С момента начала нашего путешествия прошло ровно шесть лет и несколько дней. К тому времени мне удалось смириться с тем фактом, что прошлая любовь бесследно исчезла и пора двигаться дальше. В дневниках Пита однажды я прочёл следующую фразу: «Нет смысла гнаться за чем-то: если ты куда-то торопишься – иди медленно. Вскоре то, за чем ты так бежишь, само начнёт бежать тебе навстречу». Этот человек был старше меня всего на пять лет, но почему-то я доверял ему и его философии. По этой-то причине, когда моё сердце отпустило несбыточную мечту о счастливой школьной любви, я не искал новых приключений в этом плане, чтобы не сделать ещё хуже. Я твёрдо верил: если мне суждено любить, то любовь сама найдёт меня.
Данное утверждение оказалось верным, и спустя несколько недель после моего знакомства с Франко, я совершенно случайно познакомился с одной девушкой, которая временно работала у него. Нет, табачные, а, порой, и наркотические средства, которыми Франко приторговывал в так называемой «конторе», находящейся не иначе, как у него дома, её не интересовали. Холли, а именно так её звали, нужны были какие-нибудь деньги, чтобы содержать семью, ведь её мать была тяжело больна, а братья ещё не выросли, чтобы устроиться на какую-нибудь работу. Отца в их семье не было: испугавшись ответственности за троих детей, он скоропостижно собрал вещи и уехал прочь. Поэтому мать вынуждена была на своих хрупких плечах поднимать и как-то содержать детей. До определённого времени ей это неплохо удавалось: Холли и двое её братьев никогда не голодали, но и достатка, как такового, тоже не знали. Вскоре оказалось, что мать имеет тяжелую болезнь, на лечение которой нужны немалые деньги. Даже если у Холли не хватило бы сил денег и времени на то, чтобы спасти самого родного ей человека в мире, она всё равно делала доброе дело, заботясь о своих маленьких братьях.
Ведь об этом написано в Библии: «Во всём я показал вам, что, так трудясь, вы должны помогать слабым и помнить слова Господа Иисуса, ведь он сам сказал: «Большее счастье – давать, чем получать»». Нет, я не решил стать на путь истинный, ведь кому как, а себе я оставался верен всегда. А вот мои родители на моё утверждение о том, что отчасти я являюсь атеистом, не только ответили, что в молодости все являемся ими, но и сочли необходимым учить меня Божьему слову. Мне это чертовски не нравилось, но иного выхода у меня не было.
Каждый раз мысленно возвращаясь к своей девушке, которой она теперь по праву могла считаться, я поймал себя на мысли, что и сам хочу помочь этой семье со столь нелёгкой судьбой. Но каким образом и насколько далеко я готов зайти мне ещё было неизвестно. Я мог бы пожертвовать всеми деньгами, которые остались от миллиона, если бы был точно уверен в верности своего решения. Да и любил ли я её по-настоящему? Увы, ответа на этот вопрос я пока не знал.
Тем не менее я не посмел прекратить наши свидания, пока не буду точно уверен либо в верности своих чувств, либо же в их отсутствии. К тому же, разбивать своё сердце во второй раз, а вместе с тем и ещё чьё-то, я не был готов. В неведении я оставался не много ни мало – несколько недель – ровно до того момента, пока не уехал вновь. Конечно, в том, что она была более чем симпатична мне, сомнений не возникало. Но мой разум, всё ещё недоверчиво настроенный к чему-либо новому, постоянно искал подвох, причём делал он это повсюду.
