«Почти…» Он поморщился. Дата визита в ЗАГС была оговорена и назначена на завтра. Знакомая-риелтор уже два раза приводила в их гнездышко, их двушечку на Каширке, потенциальных покупателей, а самого Ивана свозила в Бирюлёво, где он безразлично побродил по чьей-то однокомнатной квартире.
Удивительно, что в их жизни всё было невпопад: три года жили с тёщей Ириной Михайловной, два, когда та стала невыносимой, мыкались по съёмным квартирам — и всё было замечательно. А как только поднапряглись и купили собственное жилье, через год всё рассыпалось.
Хорошо, хоть детей не успели завести. Впрочем, когда женишься в тридцать лет, мозги уже на месте. Все силы были брошены на приобретение этой квартиры, на евроремонт. Оставалось пару лет не сильно напряжной ипотеки, и только тогда можно было думать о лялечке. Так они планировали, пока… Пока что-то не расклеилось. Иван поморщился и пошёл на кухню.
— Доброе утро! — буркнул он.
— Доброе, — Лена даже не подняла голову от планшета и хлопьев с молоком.
Иван сделал по-быстрому яичницу, налил кофе, уселся на табурет. Молчание тяготило его.
— Знаешь, кто мне сегодня приснился? — попытался начать разговор.
— Дай угадаю, — тон Лены был недружелюбным. — Алсу из экономического отдела. Как провёл с ней ночь?
— Не угадала, — Иван решил не реагировать на отчасти справедливый (эта девушка ему нравилась) выпад супруги. — Мне приснился вот этот парень! — Он указал на икону Спаса Нерукотворного, которая была изображена на настенном календаре на 2025 год.
— Неужели? И что он тебе сказал?
— Он сказал, что мир настолько погряз в грехах, что Он решил начать всё сначала. Человечество обречено исчезнуть. Но по милости Его род людской прерваться не должен. Поэтому Он решил оставить только двух людей на земле — тебя и меня.
— Да ну! Прям два праведника!
— Нет, Он сказал, что не нашёл праведников ни внутри своей Церкви, ни вне её. Всё погрязло в сребролюбии, разврате, предательстве и неверии. И мы с тобой, в принципе, не сильно лучше прочих. И тоже заслуживаем кары исчезновения, но жаль Ему род людской. Поэтому из всех самых плохих вариантов пришлось Ему выбрать просто плохой.
— Да? И как ты себе представляешь это возрождение рода человеческого? Наши дети будут спать друг с другом, братья с сёстрами? Это же отвратительно! Или ты сам, когда твоя «Ева» состарится, будешь осеменять собственных дочерей? Всегда знала, что ты законченный извращенец! Хорошо, что не успела залететь от тебя.
— У меня даже мыслей таких не было, — перебил Иван. — Это просто сон. Сон уже рассказать нельзя!
— Неплохая попытка, Ершов, но нет, — отрезала Лена и снова углубилась в планшет.
— Не было никакой попытки, — озлился Иван. — Теперь с тобой и поговорить ни о чём нельзя. В следующий раз буду молчать.
Он встал с чашкой кофе в руке, нервно прошёлся по кухне взад-вперёд пару раз и подошёл к окну. Какое-то время смотрел на улицу невидящим взглядом, и тут холодок пробежал по его спине.
— А где все?
— Не смешно, Ершов! Твои тупые шутки за семь лет, которые я тебя знаю, меня уже достали, — сказала Лена, но, увидев неподдельно ошарашенный взгляд Ивана, тоже встала, подошла к окну и, вскрикнув, стала оседать на руки еле успевшего подхватить её мужа.
На Каширском шоссе, всегда стоящем в это время в пробке, не было ни одной машины. И людских ручейков, всегда тянувшихся к входу в метро, тоже не было видно…
ФОТОСЕССИЯ
Оля вошла в класс, и в воздухе сразу повисла тишина. Все ребята в один момент повернули головы в её сторону. Когда на её приветствие никто не ответил, в Олином животе что-то сжалось от недоброго предчувствия, а ноги сразу стали ватными. Ситуацию спасла Нина Михайловна, появившаяся в классе следом и тяжёлой походкой двинувшаяся к учительскому столу.
Приход педагога немного ободрил Олю. Она прошла к своему месту и увидела, что её подруга и соседка по парте перебралась к очкарику и «ботану» Игорьку, над которым они вместе нередко посмеивались: он казался им недотёпой.
Оля ничего не понимала. Очевидно, случилось что-то, из-за чего весь класс объявил ей бойкот. Но она представить не могла, чем насолила своим одноклассникам. Она никогда ничем не выделялась среди прочих девочек: училась средне, ни с кем не конфликтовала, не слыла ни уродиной, ни красавицей, ни скромницей, ни оторвой.
Занятия начались, но в глазах этой девятиклассницы стоял туман. В этом состоянии Оля переходила с урока на урок, из класса в класс. С ней по-прежнему никто не общался, а сама она приняла ситуацию и не пыталась заговорить даже со своими подругами.
После окончания учебного дня за школой её поджидали трое одноклассников, закадычных друзей-хулиганов. Она прошла мимо них, но главный в этой троице Сашка Хохлов окликнул её:
— Эй, Серова!
— Чего тебе? — она не ждала ничего хорошего от этого разговора.
— Покажи сиськи! — трое друзей громко и похабно заржали.
— У тебя крыша поехала?! — Оля сразу вспыхнула.
— Да ладно тебе скромницу корчить! Вся школа их уже видела.
— Где? — сердце Оли ёкнуло.
