С этой болью следователь Антон Степанов и летел в командировку в одну из колоний Пермского края, чтобы пролить свет на дело о совершении серийных убийств в НИИ биоакустических технологий имени академика Добровского.
Убиты било уже семь сотрудниц института, но маньяк не оставил ни единой улики. Вся мужская половина коллектива попала на карандаш следствию, неистовавшему в ощущении собственной беспомощности. Женскую же половину после работы стали встречать отцы, мужья или братья.
Весь город судачил о нечеловеческой жестокости и фантастической неуловимости преступника. Мистического ужаса добавляло то, что двадцать с лишним лет назад этот НИИ потрясли убийства с практически идентичным почерком; тогда злодей был пойман, приговорен к высшей мере, но, как говорила людская молва, до расстрела не дожил, так как был безжалостно убит зэками в камере.
На самом деле люди ошибались. Приговорённому к смерти маньяку повезло дожить до моратория на смертную казнь, и теперь он отбывал пожизненное заключение в одиночной камере.
К нему-то на встречу и летел Степанов.
II
В небольшой комнатке с маленьким зарешёченным окном под самым потолком стояли стол и два стула, прикреплённые к полу. На одном стуле сидел следователь Степанов и с интересом смотрел на старика, устроившегося напротив него.
Зэк был щуплого телосложения — тюремная роба висела на нём как на вешалке. Руки, лежавшие на столе, с годами будто высохли и покрылись бороздами жилок и вен. Старик был небрит и не очень опрятен. Как узнал Степанов из его дела, ему уже шёл восьмой десяток.
Капитан смотрел на руки заключённого и думал о том, как они брали нож и наносили увечья молодым женщинам, не оставляя им ни малейшего шанса на жизнь. А может быть, и не наносили…
Если убийца, которого он ищет сейчас, и тот маньяк двадцатилетней давности — одно и то же лицо (а такую версию высказал начальник Степанова майор Головин), то этот пойманный в окровавленной одежде с орудием преступления в руках старик зачем-то оговорил себя, покрыв настоящего убийцу. Впрочем, основной версией следствия пока оставалось появление маньяка-подражателя.
Молчание несколько затянулось, когда, наконец определившись со стратегией предстоящего разговора, Степанов заявил:
— Я знаю, что вы не убийца.
Старик вздрогнул и исподлобья посмотрел на него и, встретив прямой, уверенный в своей правоте взгляд, сказал глухим голосом:
— Кто вам об этом сказал?
— Обыкновенный здравый смысл. Вы сидите в тюрьме, а убийства возобновились. Видимо тот, чьи грехи вы взяли на себя, нарушил условия договора между вами и принялся за старое.
Старик задал несколько вопросов о происходящих убийствах, попутно попытавшись узнать о судьбе некоторых своих бывших коллег по институту, которые, судя по всему, были ему близки. Про неизвестных ему «Иван Петровичей» Степанов ничего не сказал, так как понятия о них не имел, а вот про убийства дозировано дал информацию, внимательно наблюдая за реакциями старика. А тот мрачнел с каждым словом. Наконец, сказал:
— Я сейчас вам всё расскажу, но вы должны пообещать мне выполнить одну мою просьбу, которую я озвучу в конце.
— Обещаю, если это законно и в моих силах, — ответил Степанов.
— Понимаете, я биофизик, — начал заключённый. — Всю жизнь в институте Добровского проработал, больше тридцати лет. И кандидатскую, и докторскую там защитил. Я был настоящим учёным. В последние два-три десятилетия советской власти появились псевдоучёные-карьеристы, которые заботило получение званий и благ, а не наука. Они не гнушались ни подлогом результатов исследований, ни откровенным плагиатом, ни выбором тематик, которые настоящей науке неинтересны.
Так вот, чтобы вы понимали, я был самым настоящим учёным, выполнившим огромное количество экспериментов и получившим потрясающие результаты. А так как на мои достижения, как стая хищников, смотрело всё моё руководство — от начальника отдела до директора института — с тем, чтобы присвоить их и конвертировать в новые блага, я взял в привычку публиковать только часть своих исследований.
По второй части я писал большой научный труд, который, к сожалению, а может, и к радости, остался неоконченным. Он где-то лежит в институте, если его уже не выбросили. Впрочем, теперь-то я понимаю, что его не только не выбросили, но и, скорее всего, нашли и внимательно изучили.
Предметом моих многолетних исследований было влияние ультразвуковых и инфразвуковых волн на живые организмы, в том числе — на человека. Как вы знаете, человеческое ухо не слышит в определённых частотных диапазонах, но это не означает, что ультразвук и инфразвук не вызывают реакцию организма.
По инфразвуку даже была огромная секретная тема, направленная на использование его в военных целях. Так как человеческие органы имеют собственные колебания в низких частотах, кто-то предложил поражать врагов высоким уровнем инфразвука за счёт резонансных явлений. Исследования застопорились на том, что никто так и не предложил, что нужно сделать, чтобы от инфразвука погибала только вражеская армия.
