Мне нужно прекратить смотреть ему в глаза и думать об очаровательно острых, черт бы их побрал, скулах! Ну а что? Я всегда мечтала о таких, но с пухлыми щеками это осталось чем-то недостижимым. Люди с красивыми скулами – дьяволы во плоти.
– Ага, ревную. – Собравшись с силами, я демонстративно закатываю глаза. – В твоих мечтах.
– А в твоих? – Он выдыхает эти слова где-то в районе моего рта. – Как давно ты думаешь обо мне?
Он наступает, оказывается совсем рядом. Из-за его близости у меня явно повышается температура, иначе как объяснить горящие щеки и легкую дрожь. Мне это не нравится. Или нравится. Очень. Я уже ни в чем не уверена, но из последних сил пытаюсь бороться не только с ним, но и с самой собой.
– Мы договаривались, что ты не будешь приставать ко мне.
– Мало ли, о чем мы договаривались.
Он делает попытку поймать мои губы, но я уклоняюсь.
– Арсений. Сделка.
– К черту сделку. Мне надоело, – звучит коротко, отрывисто, раздраженно. – Ты убьешь меня быстрее, чем рассчитаешься с долгом.
Он ухмыляется и так проникновенно смотрит, что я задерживаю дыхание, прежде чем заговорить снова.
– Значит, мы квиты? – С трудом верится в это. – Я больше ничего тебе не должна?
После этих слов мне самой становится грустно. Как бы смешно ни звучало, но, по-моему, Веня впервые в жизни оказался прав, и это плохо. Очень плохо. Нельзя грустить из-за Арсения Громова.
– Ну… как сказать, не должна. Возникли новые обстоятельства, – тянет он, отвечая на мой вопросительный взгляд. – Я хочу тебя.
И, не дожидаясь того, что скажу я, Арсений вдруг сокращает оставшееся расстояние между нашими лицами и, наклонившись, упирается своим лбом в мой лоб. Он прижимается твердым телом ко мне так плотно, что я… Черт! Так, что я ощущаю… его! Упирающегося мне прямо в живот!
Мой рваный выдох и глаза, готовые от ужаса вылезти из орбит, Громова откровенно веселят.
– Сам в шоке, Огнева. Но с физикой не поспоришь. – Он касается кончиком носа моей щеки, проводит линию к уху и, прихватив губами мочку, шепчет так, сволочь, вкрадчиво и возбужденно, что меня снова бросает в дрожь: – Я капец как хочу тебя.
Вот так просто – хочу тебя. В его мире все просто: захотел, взял, попользовался, выбросил.
– К Карине обратись. У нее по физике пятерка.
Наверное. Может быть. Хотя вряд ли. Блин, в голове такой бардак!
– У меня на нее не стоит, Булочка, – ничуть не смущаясь, сообщает мне Громов и тычется носом в висок, чтобы жадно втянуть в себя воздух.
Он опять. Меня. Нюхает. Извращенец.
– Почему ты зовешь меня Булочкой? – Я пытаюсь хоть как-то отвлечь его, потому что это слишком сильно напоминает мне прелюдию. – Из-за моих форм?
– Дурная ты. Формы у тебя огненные. Что ты любишь на десерт? – звучит неожиданный в контексте нашей беседы и упирающегося в мой живот стояка вопрос.
– Я не ем сладкое, – сиплю в ответ, наконец принимая осознанное решение оттолкнуть Громова, и упираюсь ладонями ему в грудь. Это старые спортивные привычки – не есть сахар. Я люблю мясо и пиццу.
– А я обожаю, Булочка, – говорит он таким тоном, словно это самый страшный секрет. – Ты пахнешь, как отличный десерт – сливочный и вкусный. Сладкая девочка. Так бы и облизал тебя всю.
От откровенно пошлого подтекста у меня начинают печь щеки, подмышки и низ живота. Я трусливо закрываю глаза и дышу через раз, но гулко стучащее в бешеном ритме сердце выдает меня.
– Не дрожи. – Арсений опускает ладонь на мою спину и резко дергает на себя, заставляя прогнуться и ахнуть от неожиданности. – Я не сделаю тебе больно, – шепчет, обжигая мое лицо дыханием, в котором чувствуются мята и алкоголь. – Наоборот. Хочу сделать приятно. Нам обоим.
С этими словами он не спеша накрывает мой рот своим и слегка втягивает нижнюю губу, а я… что я? Я забываю, почему собиралась его оттолкнуть, почему сторонилась его и из-за чего он мне так не нравился. Все, что я сейчас знаю и помню, – это бабочки, которые остервенело бьются в клетке ребер, стараясь не сгореть в том пожаре, что разгорается внизу живота.
Черт. Черт!
Пока я не опьянела от похоти и меня не испепелило вместе с насекомыми, я кусаю Громова. Смачно и от всей души. Он с шипением отшатывается, трогает губу и смотрит на ладонь. Крови нет, но след точно останется – я думаю об этом, но мысль обрывается, когда Арсений стреляет в меня взглядом. Я напрягаюсь, предчувствуя опасность, но все равно не бегу от него и не кричу. Когда Громов двумя размашистыми шагами настигает меня и, до боли сжав затылок, толкает к себе, я добровольно разбиваюсь о его губы.
Вдребезги.
Языком открываю ее губы, бесцеремонно врываюсь в ее рот. Пробую, посасываю, кусаю, дурея от острых ощущений, которые, едва задевая мозг, тут же рикошетят в пах. Я не ошибся. На вкус Булочка не хуже, чем на запах. Обалденно вкусная. А то, что брыкается, даже лучше. Давно я не ощущал такого кайфа от процесса, когда проявляешь инициативу еще на стадии прелюдии. Обычно девчонки сами прыгают на меня, а эта все сбежать пытается, невольно пробуждая в сознании примитивное желание самца покорить своенравную самку.
