– Огнева, ты меня с ума сводишь, – шипит сквозь зубы, как самый настоящий змей-искуситель. – Твоя задница шикарна даже в этих гамашах. Она мне снится по ночам, прикинь? Ни о чем другом думать не могу, кроме… – Он поджимает губы. – Слушай, я до сих пор не верю, что ты со всеми, – Громов облизывается, – своими сочными формами ни разу не… да бл…
– Тише ты! – нахмурившись, шикаю я на него. – Папа за такие слова язык тебе перцем натрет.
Мы оба застываем, глядя друг на друга, а потом на пару начинаем смеяться в голос. Сильнее и громче с каждым вздохом. Все это дико странно и запредельно непонятно, но я не хочу прогонять Арсения, если он сам ко мне с повинной пришел. Особенно после того как он наклоняется и больно стучит лбом о мой лоб – таким Громов милым и потерянным кажется.
– Поехали. Может, перекусим где, а то я жрать хочу, лады? Сорвался, как увидел фотку, боялся не успеть.
– К чему?
– Да мало ли что тебе бы в голову взбрело.
Он отступает на шаг, прячет руки в карманах и смотрит себе под ноги.
– Ты подумал, я уехала домой, чтобы переспать с каким-нибудь Ванькой-трактористом на сеновале? – догадываюсь я, поражаясь ходу его мыслей. – Так сейчас похолодало, можно сочную, как ты выразился, задницу отморозить. Так уж и быть, подожду весны.
Он взглядом мечет в меня молнии и вдруг притягивает к себе за талию, рычит куда-то в шею, разгоняя мурашки по всему телу.
– Попросила бы, организовал тебе сеновал. Недалеко от универа есть ипподром, уверен, там нашлось бы что-нибудь подходящее.
– Дурак ты, – вроде бы и ругаюсь я, а сама неожиданно обнимаю его, скрепляя руки за спиной, и вдыхаю запах, прижавшись щекой к груди.
– Покажешь дураку, где ты тут училась, гуляла или чем ты там в этой дыре занималась?
Я прыскаю от смеха и пихаю Громова в грудь, а у самой щеки лопаются от счастья.
– Хорошо, родителей только предупрежу.
Ага, и переоденусь, а то выгляжу как чучело.
Когда я залетаю в дом и почти сношу на пути в комнату ведро с водой, которой должна была мыть пол, родителям все становится ясно без слов. Они даже, скорее всего, подглядывали в окно, судя по тому, как изображают бурную деятельность на кухне. А я запираюсь в спальне и, быстро нырнув во флисовый костюм красного цвета и накинув сверху дутый жилет, спешу на улицу.
– К ужину вернусь! – кричу я папе с мамой, обувая кроссовки.
– И мальчика своего зови, – летит мне вслед.
– Это не мой мальчик! – возражаю.
Этого уж точно не хватало! Думаю, у Громова сегодня и так будет достаточно впечатлений, чтобы еще с моей причудливой семейкой знакомиться.
– Так и куда держим путь, мой юный девственно-чистый штурман? – спрашивает Арсений, когда я сажусь к нему в машину. Конечно, он не мог смолчать по этому поводу. Удивлена даже, что так долго продержался.
– Ну, если ты хочешь прочувствовать местный колорит…
– Я хочу поесть и не загреметь в больничку, – продолжает Громов слишком уверенно, когда мы выезжаем на дорогу, и я явно никуда не денусь от него как минимум до следующего светофора.
– Ха-ха, не смешно. Поехали тогда на площадь, здесь налево. Там много кафе, выберем что-нибудь без медового соуса.
Уголок рта Арсения ползет вверх, и на щеке появляется милая ямочка, которая совсем не характеризует своего хозяина. Громов какой угодно – красивый, дерзкий, сильный, самоуверенный и бесячий, но уж точно не милый. Хотя, может быть, и милый немного, когда сам этого хочет.
Мы передвигаемся по городу с моими подсказками, и я радуюсь, что ехать нам останется недолго. Долго находиться в тесном салоне, пропитанном полюбившимся мне запахом, невыносимо.
– Сверни здесь, срежем по дворам, – диктую я самый быстрый путь. Я все эти дороги знаю наизусть.
– Но навигатор показывает прямо.
– Лучше здесь, точно говорю. На Садовой в это время пробки.
– Здесь и пробки бывают?
Громов съезжает с дороги и только заворачивает во двор, как машину резко дергает в сторону. Арсений, ругаясь матом, с трудом выруливает прямо и останавливается. Сразу.
– Что это было? – шепчу я испуганно, только сейчас осознав, что вцепилась пальцами в его бедро, и отдергиваю руку.
– Штурман, Булочка, из тебя хреновый. Что было? Помру я все же с тобой. Не от яда, так от голода. – И, глядя в мои распахнутые в недоумении глаза, добавляет: – Колесо, видимо, пробили. Выходи.
А я осматриваюсь по сторонам, понимая, что мы застряли далеко не в лучшей части города.
Колесо в хлам. В буквальном смысле слова. Подшаманить его не удастся – разорвало половину шины. А у меня ведь в недрах багажника даже ремкомплект имеется, отец всучил его, когда эту тачку подогнал. Я ему тогда сказал, что с такой машиной механик в нагрузку должен идти, а не ремкомплект, но он лишь посмеялся. Хорошо, что сейчас батя меня не видит – живот бы надорвал. Он у меня тот еще юморист.
