На полноценную прелюдию я сейчас просто не способен. Слишком долго ждал. Слишком сильно хочу. И противостоять похоти даже в угоду мнимому джентльменству, которое я примерил в отношениях с Огневой, физически не способен. Поэтому я снова целую ее, горячо и глубоко, потираю пальцами клитор, размазывая щедро выступившую влагу, и приставляю к ее входу упакованный в резинку пульсирующий член. А затем вторгаюсь одним мощным движением, обалдевая от того, какая она узкая, и едва не кончаю здесь же от одной мысли, что лишил ее девственности. Огнева протестующе дергается, потрясенно пищит, упирается ладошками мне в плечи, словно хочет оттолкнуть, но я завоеванных территорий не сдаю.
– Тс-с-с, – шепчу я, глядя в поблескивающие от выступивших слез глаза, и неловко целую ее скулу. – Дальше будет лучше. Обещаю. Просто дай мне… Тори, расслабься.
Она послушно кивает, но мышцы ни хрена не расслабляет – сдавливает мой член, как тисками, не позволяя продвинуться ни на миллиметр. Если так и дальше пойдет, я кончу без единой фрикции просто от того, как крепко она меня держит и как мягко дрожит.
– Тори, – повторяю, едва ворочая языком. – Расслабься, прошу… Расслабишься?
– Да, – скорее читаю по губам, чем слышу.
Снова целую ее. На этот раз максимально нежно и мягко, чтобы отвлечь. Для пробы осторожно двигаюсь, сантиметр за сантиметром погружаясь в нее. И едва не кончаю снова, когда Булочка, всхлипывая, несмело подается бедрами вперед и встречает меня где-то на полпути.
Без шуток и лишней скромности в сексе я многое могу и многое видел, но эта сладкая покорность Огневой – просто финиш. Затмевает похотью разум. Бросает искры желания в глаза. Я хочу ее трахать – глубоко и жестко, но вместо этого с несвойственной мне терпимостью даю ей возможность привыкнуть к новым ощущениям, прочувствовать все грани нашей близости, выдохнуть, потому что, кажется, она по-прежнему задерживает дыхание. Маленькая. Сладкая. Маленькая, сладкая и смелая. И впервые – полностью моя.
– Продолжаем? – говорю хриплым голосом, который сам не узнаю, и думаю о том, что, если она попросит остановиться, я просто умру.
– Да, – отзывается Булочка и сама тянется к моим губам. Прижимается к ним ласково, нежно, трогательно. И несмотря на всю целомудренность действа, очень и очень сексуально. Я точно скоро кончусь. Проникаю в ее рот языком, посасываю ее, ласкающим движением касаюсь нёба.
– Ты охрененная, Булочка, – повторяюсь, знаю, но в голове будто ничего другого и не осталось. Нейронные связи, отвечающие за речь, атрофировались, и есть только это – грубоватый комплимент, который непроизвольно срывается с губ, когда я начинаю медленно и ритмично в ней раскачиваться. И еще, и еще.
Блин.
Как бы мне ни хотелось продлить удовольствие, нашему с Булочкой первому сексу не суждено стать самым длинным эротическим марафоном в моей жизни. Оргазм приближается стремительно и накрывает меня с какой-то оглушающей силой. Внутри что-то взрывается, спираль, которая закручивалась в паху все это время, распрямляется, выстреливая потоком чистой энергии куда-то в мозг, в грудь и прямо в сердце. Я запрокидываю голову, окончательно теряя контроль над происходящим, неумолимо врезаюсь в Огневу, захлебываясь собственными ощущениями. Рычу, хриплю, издаю какие-то животные звуки, пока изливаюсь в презерватив, и такая слабость меня одолевает по итогу. Слабость и сонливость. И полное удовлетворение, аналога которому я даже не припомню, разве что на заре полового созревания, когда я еще дрочил на порно.
Обессиленно скатываюсь с Булочки. Подтягиваю ее к себе, заключая в объятия. Остаток ночи хочу провести здесь же, не выбираясь из постели. Желательно горизонтально, и чтобы Огнева была рядом, а я мог смотреть на ее грудь.
– Эй, ты как? – шепчу через несколько минут абсолютной тишины, вглядываясь в ее лицо с налипшими на лоб тонкими прядями волос.
– Хорошо. Я хорошо.
– Очень больно было?
– Терпимо.
– В следующий раз больно вообще не будет. Только хорошо.
Она изгибает бровь, уголки припухших губ приподнимаются в подобии улыбки.
– В следующий раз, Громов?
– Обижаешь, Огнева, – отвечаю ей в тон. – Я тебя теперь еще больше хочу. И ты хочешь, поверь мне.
Она шире улыбается, отводит в смущении глаза.
– Надо в ванную, – говорит тихо.
– Не хочешь быть грязной булочкой? – пошло шучу я, за что мне в плечо мгновенно прилетает нехилый такой удар кулаком. – Булочкой с глазурью.
– Фу таким быть, Арсений, – морщит Огнева свой аккуратный нос.
– Таким охрененным?
– Таким охреневшим! – парирует она.
– Ну все, Огнева, теперь ты еще и ругаешься, – в голос ржу я. – Лишили сегодня девственности и тебя, и твой дерзкий рот. Как ощущения?
Она демонстративно закатывает глаза и ползет вниз, на ходу оборачивая вокруг тела простыню. Я цепляюсь за край, вынуждая ее остановиться у кровати и встретиться со мной взглядом.
– Мне было очень хорошо, Вик, – говорю с поражающей меня самого откровенностью.
– Мне тоже, Арсений.
