Его признание отскакивает от моих барабанных перепонок, но ничуть не трогает. Ничего не происходит. Сердце не начинает биться быстрее, коленки не подгибаются, я не замираю и не пропускаю вдох. Я вообще ничего не чувствую, разве что смущение, и это странно.
– Я молчал, наверное, слишком долго, но мне казалось, что ты так сильно увлечена учебой… ты казалась мне такой правильной, что я не знал, с какой стороны к тебе подойти. А вышло… – Его голос опускается, он почти хрипит последние слова, и теперь меня одолевает чувство стыда, как будто Дима должен сейчас продолжить и противопоставить моему образу настоящую меня – безответственную и плохую. Это так напоминает Венино осуждение, что я снова злюсь.
– Что вышло?
– Ты с ним, да? С Громовым?
Я распрямляю плечи, вытягиваюсь струной, напрягаюсь всем телом.
– Не думаю, что это твое дело.
– Надо было догадаться об этом, когда я увидел вас на баскетболе.
– Наверное, я надеялся, что ты окажешься выше его… – Дима запинается и будто перебирает в голове то, что сказал. – Если говорить образно. Ты казалась мне неглупой.
Ауч.
– Это все прекрасно, но я, пожалуй, пойду.
Мне почти хочется всхлипнуть, поэтому я ретируюсь, не хватало еще плакать перед Воронцовым! Но когда я его обхожу, он перехватывает меня за руку и смотрит так внимательно, будто изучает крапинки на моих глазах.
– Прости, Викуль, я погорячился, – извиняется, настойчиво приближаясь ко мне, и я снова вижу в его взгляде только нежность, как прежде. Он меня не пугает, потому что это именно тот парень, которого я знала. – Просто увидел фотографию и… Извини, я думал, у нас будет еще уйма времени. Все шло… как-то правильно, что ли?
Нет, безумно медленно и точно оказалось не по мне – пикантная история с Громовым тому подтверждение.
– Вик! – Дима внезапно толкает меня к себе, и я врезаюсь ладошками в его грудь, чувствую запах кофе и сразу же слегка отталкиваюсь, чтобы сохранить для себя возможность свободно дышать, но он все равно заполняет собой пространство вокруг. Он слишком большой и широкий, и его лоб, коснувшийся моего, кажется мне неприятно давящим и многотонным. – Не нужно с ним, ты ведь и сама это знаешь, да? Он обязательно сделает тебе больно. Ты потрясающая, ты знаешь это?
– Ты самая потрясающая девушка из всех, кого я встречал.
Дима гипнотизирует меня взглядом. Он говорит так пылко и, кажется, искренне, что я теряюсь. Поэтому, когда Воронцов тянется ко мне, я упускаю одно-единственное мгновение, в которое он легко касается моих губ.
Нет, нет.
В ушах звенит сирена, оглушая меня, перед глазами загорается красный, а внутри растет понимание, что это чертовски неправильно. И я отскакиваю от Димы вместе с тем, как из-за спины доносится громкое и знакомое: «Какого хрена?»
Не понимаю, что со мной не так, но валяться в постели дома, пока моя Булочка грызет гранит науки в универе, мне не нравится. Постоянно хочется знать, что она делает, что ест, пахнет ли сексом, как пахла утром, улыбается или грустит. Обычно мне наплевать, что там происходит с девчонками, которых я трахаю, но с ней как-то все изначально идет не по плану. Фиг пойми, как объяснить эту удивительную аномалию, в которую меня загнала вселенная. Предпочитаю считать, что мы оба лишили друг друга девственности. Я ее реально, она меня – фигурально. Ну если серьезно, она во многом для меня первая. Первая такая вся целиком
Протянув на пошлых неотвеченных сообщениях до обеда, я решаю взять свою судьбу, то есть Булочкину задницу, в собственные руки. Закидываюсь лекарствами и, наплевав на рекомендации врача по соблюдению постельного режима, пру в студгородок.
Нет, я, конечно, не думаю, что Огнева после ночи секса подастся во все тяжкие. Хотя… А вдруг она двадцать лет ждала принца, который разбудит ее сексуальность, а теперь готова исследовать дивный мир плотских утех? Рисковать мне не хочется. Она моя. По крайней мере, пока я ею не наемся. Правда, сейчас у нас обратная картина – с каждым часом голод только растет. Да я, блин, ощущаю себя так, будто вечность не жрал нормально, хотя накануне кончил дважды.
