– Я хочу, – едва успеваю пробормотать под шум льющейся воды, когда Громов срывается с цепи.
Он с силой вдавливает меня в себя, и я чувствую его твердый член, упирающийся мне в спину. Я сдавленно вскрикиваю, но Громов съедает мой крик. Он дергает меня за подбородок и нападает – он действительно делает это – на мой рот, пока его пальцы без предупреждения проникают в меня и выходят, чтобы нарисовать несколько кругов у клитора и заставить дрожать. Я и правда дрожу под горячей водой и в его раскаленных объятиях.
Я не представляю, как ему удается быть везде и сразу: языком хозяйничать у меня во рту, руками мять мою грудь, гладить мои бока и вбиваться пальцами. Я могу лишь царапать его затылок и не отпускать. Ни на сантиметр – даже такое расстояние между нами кажется сейчас почти смертельным.
Арсений рычит мне в рот, кусается, трется об меня, возбуждая только сильнее. Я знаю, чего он хочет. Сейчас на пике я ярко представляю себе, как это может случиться, и не имею ничего против. Я тоже этого хочу. До скрежета зубов. А пока мы плавимся под горячим душем и выдыхаем пар, пока Громов дразнит меня, подводя к той самой черте, за которой космос, я прерываю поцелуй (или что бы это ни было). Смотрю вниз и, ослепленная новой волной, завожу руку за спину, чтобы коснуться его.
– Твою мать, – ругается Арсений и врезается лбом в мой затылок, обжигая дыханием.
– Если… что-то не так… или… – Я пытаюсь говорить, но мозг плывет, и выходит явно плохо.
– О-о-о, даже не сомневайся, – хрипло произносит он, – все так. Все охрененно так. Сожми сильнее.
Мне неудобно двигать рукой, и я теряюсь от водопада всех этих сумасшедших эмоций, поэтому Арсений толкается сам. Он делает это снова и снова, не забывая при этом о моем теле. А мне требуется совсем немного времени, чтобы забраться на ту самую вершину, с которой я прямо сейчас собираюсь полететь в свободном падении вниз.
– Я сейчас… я…
– Вместе.
У меня перед глазами взрываются разноцветные огни, и это при том, что я их не закрывала. В спину бьет теплая струя, над ухом рычит и ругается Громов. Он каким-то образом умудряется продолжать двигать пальцами у меня
– Стой, Арсений.
Он останавливается без единого вопроса, но в следующий же миг разворачивает меня к себе и снова накрывает мой рот. Жадно, хищно, ненасытно, с невероятной неукротимой похотью. Как будто и не было сейчас ничего. Как будто он готов снова. О боже, он что и правда готов? Опять?
– Блин, прости. – Он отодвигается, обняв мои щеки ладонями, и без слов просит посмотреть на него, а я так боюсь. – Мама сказала, у меня, скорее всего, ангина. Не нужно было тебя целовать, но как тут сдержаться.
Он смеется. Арсений смеется искренне, легко, и этот смех ласкает мне слух. Я расслабляюсь, даже страх немного отпускает, и я медленно выдыхаю.
– Ничего, я сама, – улыбаюсь ему в ответ.
– Пойдем, – кивает он куда-то вбок, а я напрягаюсь снова, потому что не представляю, что ждет меня там. Здесь, в запотевшей кабинке, мы будто оторваны от мира. Здесь меня не смущает, что мы голые, а там… – Пойдем, выпьешь какое-нибудь лекарство для профилактики. Не хватало еще, чтобы ты заболела.
Громов может быть ласковым и заботливым. Он на самом деле может, когда этого хочет, и чувствовать себя объектом его заботы – что-то за гранью всех возможных фантазий.
– Ага, – выдаю я, а сама стою и не двигаюсь, пока Арсений, сверкая не только задницей, выходит и бросает в меня полотенце.
К слову, он не настаивает на продолжении, а я, выпив противовирусное из его аптечки, на удивление чувствую острый укол разочарования. Дурочка, да? Может, и дурочка, но Громов, влив в себя несколько порций растворимых порошков от всех возможных недугов и сменив простыни, все равно укладывает меня в свою кровать, выбрасывает наши полотенца на пол и, не позволяя мне одеться, крепко обнимает. Причем так сильно, что я не могу пошевелиться в его объятиях, не то что сбежать.
Болеть – отстой. Болеть, когда в квартире находится Булочка, – отстой в квадрате. Больше всего на свете мне хочется трахнуть ее, такую теплую, мягкую и сексуальную. Хочется прямо сейчас, но сил моих хватает лишь на то, чтобы обнять ее и уткнуться носом в сладко пахнущие волосы на затылке.
Похоже, там, в ванной, я сильно переоценил свои силы. Стоило кончить – ноги перестали держать, пришлось едва ли не ползком (фигурально выражаясь) добираться до кровати через кухню, где я закинулся убойной дозой лекарств из тех, что оставила мама. Очень боялся, что Огнева испугается скорости, с которой все произошло в душе, и решит слиться, но она даже не пыталась. Смущалась, конечно, но позволила мне стянуть с себя полотенце и легла рядом. Голая. Красивая такая и желанная, что, несмотря на севшие батарейки по всему телу, в паху у меня фейерверк дал бодрые залпы.
– Ты красивая, знаешь? – без стеснения озвучиваю то, что вертится на языке. – И очень трахательная. Капец, короче, Булочка. Дай мне только выздороветь окончательно…
