— Ты была с Громо…
— Тише ты!
Я даже пригибаюсь ближе к столу. Он вообще больной тарахтеть на полкласса?
— С ним, да? — не унимается Веня.
Я, блин, специально переоделась, распутала после ночи волосы и привела себя в порядок, но Балашов с ходу меня раскусил, что говорить об остальных? Они тоже все всё поняли? Я злюсь, хотя на нас даже никто не смотрит.
— А что, если и да? — упрямо вздергиваю подбородок. — Вень, я не лезу в твою историю с Ликой, хотя именно я за нее и расплачивалась, если ты не забыл.
Балашов, как по щелчку, краснеет от моих слов прямо до кончиков ушей, и мне сразу становится не по себе от собственной резкости. Но меня убивает его однобокое суждение. Когда я днем раньше по привычке вломилась к Вене в комнату, то застала у него Лику, девчонку Быка (и вроде бы пока не бывшую). Ага, в его полотенце и с мокрой головой. Тот кинулся мне объяснять, что Лике негде жить, так как ее родители не поддерживают идею расстаться с Быковым из-за его материального положения, как бы дико это ни звучало. Поэтому она иногда принимала у него душ и оставалась ночевать, когда сосед Вени уезжал к своей девушке в центр. Но я пропустила все эти оправдания мимо ушей, просто вытрясла из него адрес Арсения и ушла.
— Проехали, — бурчу под нос, потому что чувствую себя виноватой. Я сама по своей инициативе заступилась за друга, никто меня не заставлял. Некрасиво его этим попрекать.
— Я просто переживаю за тебя.
— Не стóит.
Веня кивает, и спасибо, что не продолжает спор. Толкает ко мне тетрадь с конспектом материала, который я пропустила в начале лекции. И вроде бы все как всегда, но осадок остается. Я ведь не думала, что все будет просто? Не знаю, если честно, вообще, о чем я думала, я просто хотела сделать
И пока я тезисно переписываю информацию к себе в блокнот, на мой телефон прилетает сообщение, и я очень зря сразу читаю его, потому что тотчас теряю суть.
Не могу сдержать смешок, который замечает Веня, просто пожимаю плечами в ответ, пока разглядываю имя Арсения на моем треснутом экране. Это кажется невозможным, но происходит на самом деле. Как так?
Я снова не успеваю прикрыть рот рукой и громко прыскаю от смеха, отчего теперь на меня косится не только Балашов. Боже, все что, пришли учиться сегодня? Обычно половина спит после удавшейся пятницы мертвым сном или ржет в голос, а мне отвлечься нельзя? Я много и упорно трудилась, я тоже имею право…
Домой. Звучит так… по-домашнему. И мне, конечно же, хочется загнаться по этому поводу. Ну а почему нет? Особенно из-за поведения Вени и общей обстановки, которая, не жалея меня, напоминает, где я, а где Громов. Я вот как раз сейчас вполне могла бы с тоской поразмышлять о его баскетбольном будущем и моем никаком, но, уверена, у меня еще найдется на это время. Сейчас я хочу снимать для Арсения селфи на мутную после нескольких фееричный падений камеру, надув губы и накрутив локон на палец, тем самым изображая скуку смертную, и читать его неприличные и даже вульгарные сообщения.
Но в конце лекции нам очень внезапно дают тестовую работу — одну из тех, за которые можно заслужить автомат. Я забываю про телефон и с головой ухожу в задания, тем более что большинство из них решаю легко (говорю же, я учила все это, пока все отвисали по пятницам!). Немного путаюсь лишь в последних вопросах, но здесь на помощь мне приходит Веня.
Как только мы заканчиваем и сдаем тесты, я прощаюсь с Балашовым и на радостях даже целую того в щеку. Он сдержанно улыбается, как и всегда, но хотя бы больше не бурчит. А я уже срываюсь и несусь по лестнице вниз. Не читаю телеграм, который атаковал Громов, не хочу отвлекаться, я и так спешу к нему! В мыслях строю маршрут до кафе, где возьму бутерброды, и даже собираюсь вызвать оттуда такси, пока меня не отвлекает уведомление об отправленном фото.
На ходу разблокировав телефон, я открываю нашу с Арсением переписку и листаю его последние сообщения, в которых концентрация секса просто зашкаливает. Все потому, что он, как обезумевший, шлет мне краткие пересказы того, что хочет сделать со мной. Без цензуры. А затем, пролистав вниз, я натыкаюсь на снимок Громова в халате и так засматриваюсь, что ничего не замечаю вокруг и даже в кого-то врезаюсь. Уже, было, лечу носом в паркет, но меня успевают поймать на лету и вернуть в вертикальное положение. Я без труда узнаю эти крепкие мускулистые руки, запах кофе, темные глаза…
— Дима! — вскрикиваю я, выронив телефон, который падает экраном вниз и, судя по звуку, окончательно умирает. — Черт!
«Блять», — сказал бы Громов и был бы абсолютно прав.