Как так — я бы и сам хотел знать. Хотел бы знать и предотвратить, пока было возможно. Потому что сейчас в моей груди зияет черная дыра, а я в полном ступоре, потому что не знаю, какими чудодейственными нитками ее латать. Как представлю ее с ним…
— Как это вообще между вами произошло? — подает голос Саня.
Временами он реально тупит. Вот как сейчас. Бухал бы меньше, может, раньше меня заметил тревожные звоночки. Он же меня со школы много раз от беды отводил. Где, блять, он был, когда я поддался мучному безумию? Из-за него! Из-за него на лузера наехал. Из-за него Огневу вынудил мне прислуживать. На хуя, на хуя…
— Арсений!
Одно короткое мгновение я думаю, что дрожащий голос звучит в моей голове. Но я все же оборачиваюсь, заранее готовясь к разочарованию. А нет. Булочка. Стоит тут. Глаза покраснели, щеки бледные, жмет к себе сумку, будто щит от меня. Пришла, значит. Не осталась с Воронцовым.
Черная дыра в груди, как по взмаху волшебной палочки, начинает стремительно затягиваться, в окружающий мир возвращаются краски, даже курить не хочется, а вот трахаться — очень. Вытрахать Огневой мозг, как она мне его изо дня в день трахает.
— Поехали отсюда, — говорю без предисловия, игнорируя застывших в недоумении друзей.
— Серьезно? После того, что ты устроил? — Булочка хмурит брови и дует губы. Злится. Чувствую это по тому, какие волны ярости от нее исходят. Такую ее — злую и сексуальную — я хочу еще сильнее.
— У меня поговорим, — начинаю терять терпение.
— Я к тебе не поеду.
— Ну, если хочешь выяснять отношения перед всем универом — давай. Мне по хуй, — для убедительности я даже рукой взмахиваю.
— Тебе на все по хуй.
— Если бы мне было на все по хуй, я бы валялся сейчас в постели, как мне врач говорил, а не говорил бы с тобой после того, как ты терлась с боксером.
— Я с ним не терлась! — Кажется мне или она реально готова расплакаться? — Мы разговаривали.
— Он свои губы к тебе тянул. И лапы. Это ты называешь разговором?
— С тобой бесполезно спорить, когда ты в таком настроении! — взрывается Булочка.
— А ты попробуй. Дома. Или хотя бы у меня в машине.
Булочка фыркает. Секунду-другую что-то размышляет. В конце концов, морщит аккуратный нос. Дерзко задирает подбородок. Не идет даже — парит мимо меня к тачке. Сука. Охуительная.
Киваю застывшим в изумлении Русу и Сане, иду за ней следом, на ходу снимая блокировку с «Порше». Смотрю на ее шикарный зад и, незаметно одернув ширинку на джинсах, досадливо вздыхаю. Хочу ее прямо сейчас. Говорил же, каблук. Как это лечится?
— Мы с Димой просто друзья, Арсений, — выдает Огнева с каким-то усталым вздохом, когда мы в молчании проезжаем пару кварталов. — И если бы ты не появился, я бы сама его оттолкнула и сказала, что ничего у нас с ним не получится.
Ну, заговорила принцесса. Отлично. А мне тоже есть что сказать. Я резко выкручиваю руль и, снизив скорость, паркуюсь на вакантное место у здания администрации города, которое мы как раз проезжаем.
— Ты с ним тусила, я знаю. На свидания ходила.
— Ты тоже много с кем тусил, — она демонстративно закатывает глаза. — А то, как мы с ним тусили, даже с натяжкой нельзя свиданием назвать. Пили кофе. Болтали. Расходились по домам.
— Больше никаких Дим, никакого кофе и никаких свиданий, поняла? — я обхватываю пальцами дерзкий подбородок и впиваюсь в нее умоляющим, сука, взглядом. — Поняла?
Арсений
Если зараза и понимает меня, то говорить мне об этом она явно не собирается. Отворачивается и, кусая губы, пялится в окно. Скрещивает руки и прячется от меня во всех смыслах, пока я слюной исхожу на ее грудь, выглядывающую из расстегнутого пуховика и обтянутую водолазкой. Это странно, но меня пиздец как бесит, что она сняла с себя свою огромную толстовку. Бесит, что теперь
Какого хрена, ну правда, а? Почему нельзя просто потрахаться вместо того, чтобы трахать друг другу мозги? Вот поэтому я и клал всегда на эту эксклюзивность. Меня не должно ебать, кто ебет девчонку в свободное от меня время. Не должно, твою мать, но ебет! Да так, что только представлю Огневу, ахающую под кем-то другим, блевать тянет желчью, которая в пустом желудке бродит.
Не отдам.
— Пристегнись, — бросаю я, а через секунду вдавливаю педаль газа в пол. Тачка стонет, кончая от скоростного режима, который ей только в мечтах снился, пока я в предсмертной агонии отлеживал бока дома. Мои пальцы белеют, сжимая руль, сердце долбит по ребрам да так, что синяки останутся по-любому. Легкие начинают сокращаться, требуя нового вдоха, но я не дышу, обгоняя задротские автомобили, пока со свистом и запахом паленой резины не торможу на красный перед перекрестком.
— Невменяемый, — ругается под нос Булочка и неожиданно… всхлипывает? Еще чего, блять, не хватало. Цепляется намертво за ремень безопасности и глотает слезы, пряча взгляд.
— Ооо, я как раз втебяемый, — выдыхаю и тянусь к ней, забив хер на зеленый сигнал светофора. — Очень в тебя хочу. Прямо сейчас.