– Мне было так холодно, но тогда страх меня парализовал, я чуть не ушел под лёд, я не умел плавать, холодная вода меня сковала, попадала в рот, я захлебывался, но отец спас меня. Я помню этот ужас. Я знаю, что тогда мог умереть и мне становится страшно. Отец никогда не боялся смерти. Он был храбрым. Он был героем. Знаешь, в чем вся истина? Не надо быть героем. Ни один из них не доживает до конца. Правда в том, что выживший пишет историю, и именно он может сделать из погибших или героев или злодеев. Но каждый выживший, как и любой из людей, присвоит славу себе, омрачая честь павшего, ведь мертвым не важно, что о них думают. Пока ты жив – тебе не все равно. Как только перешагнешь грань миров – тебе не нужна будет честь или упреки живущих, потому что ты обретёшь покой.
Влад ещё раз посмотрел на солнце, что почти скрылось за деревьями, и подошёл ко мне, сказав:
– Твои родители всегда были храбрыми. Они были героями. Но из-за собственной гордости посмотри, к чему они пришли? Ники.
Его ладони аккуратно коснулись моей щеки, я видела, что Влад был открыт сейчас, что он был самим собой, и я сказала:
– Они наши родители, и хоть ты говоришь, что геройствовать плохо, ты веришь в них все равно. Они были хорошими, может, не всегда, как и любой из людей, но я верю и знаю, что они поступали всегда правильно, хоть я мало что помню. И я пойду за них до конца. Ведь именно то, что они боролись, даёт мне силы бороться тоже.
Влад перебил меня и сказал:
– Нет. Они ТВОИ родители, я вырос и теперь могу делать выводы сам. Они могли сделать хорошее просто так, а я делаю это ради личной выгоды. Конечно, я уважаю их, но я не их сын. А ты их дочь.
Его голос стал тише, он смотрел на меня долго, и, не отводя взгляда, сказал:
– Вчера ты спросила меня, почему я не сказал сразу правду о том, что мы были семьёй. Вот правда: я испугался. Я видел, какой ты растешь. Ты добрая, чистая, заботливая, ты не испорчена временем, вредными привычками. Я знаю, что в 17 лет ты была на благотворительном вечере у отца в больнице, как ты успокаивала пожилых людей, как общалась с ними, читала им книги. Я даже помню то, как ты заботилась о старушке, приносила ей конфеты, которые она хотела. В 18 я видел, как ты читала сказки больным детям,– Он запнулся,– я не хотел сломать твою жизнь. Я понимаю, что ты всегда ощущала пустоту, но это было твоим спасением. Теперь ты узнала правду, и это сделало тебя счастливой? Это уничтожит тебя. Раньше мне было жаль тебя, потом, когда я узнал тебя, мне стало любопытно увидеть все твои грани, а теперь…если бы я мог предотвратить вашу встречу с Алексом тогда, я бы это сделал.
Я не понимала, говорил ли он о моей жизни или о ревности, что скрывалась за этим.
– И даже теперь я хотел бы, чтобы ты всего этого не знала и отчасти я жалею, что рассказал тебе это.
Я посмотрела в его глаза, и, мысленно уважая его за правду, за все эти слова, которые он скрывал, а сегодня наконец-то решился поделиться, сказала:
– Но это моя история. Ты помог мне вспомнить, кто я есть. Да, ты прав, теперь я знаю ужасные вещи, но это лучше, чем жить в неизвестности. Я рада, что я узнала все это. И если бы мне предложили вернуться назад и сделать выбор заново, я бы сделала его таким же, потому что мне не жаль. Мои родители дали мне жизнь. Приемные родители подарили мне детство и юность, а теперь…ты заполнил пустоту. Все происходит так, как должно быть. И я не жалею.
Влад ухмыльнулся, отвел взгляд на озеро, и, будто вспоминая определенный момент из его жизни, снова перевел взгляд зеленых глаз на меня.
– О чем я и говорил. Ты такая же, как и твоя мать, – сказал парень с долей уважения в голосе.
– Никогда не смей сомневаться в том, что ты часть этой семьи, – сказала я, переживая о том, что с моим появлением он перестанет чувствовать себя моей семьей.
– Я не ее часть, Ники, и никогда не был, никогда и не буду, – сказал парень, подводя черту.
– О чем ты говоришь?– ответила я, разозлившись на него за пустые, необоснованные слова.
Губы Влада дрожали, возможно, от холода, я видела в нем терзания, и, что бы успокоить, положила свою руку на его плечо. Парень виновато посмотрел на меня, и произнес:
– Если бы я назывался твоим братом, то я бы испытывал отвращение к тем чувствам, которые зарождаются во мне.
Я попыталась изменить тему разговора, но я видела, что Влад возможно в первый раз открылся мне. В нем не было той боли, он говорил искренне, не скрываясь за юмором и стенами, что возвел от одиночества.
Тон его голоса вмиг стал ледяным, и он сказал:
– Ты уже начала действовать. Мы начали действовать. И как долго ты будешь врать ему? А что будет, когда он узнает? Ты надеешься, что он простит тебя? Его главная цель – защита Академии и месть. Каким будет его шаг, если он узнает, что я убил его мамашу, а ты дочь тех, кто считается предателями?– спросил Влад, сократив между нами расстояние. Взгляд его смягчился, и он, с сожалением в голосе произнес:
– Он тебя погубит.
Парень смотрел в мои глаза с нежностью, медленно касаясь моей руки. Разорвав зрительный контакт, я сделала полшага назад и сказала:
