Кое-как проведя ночь, мы прилипли к окнам и сквозь решетки внимательно разглядывали окрестности нашего нового пристанища. Зона напоминала небольшой городок. Ровными рядами стояли бараки, образуя собой живописные улицы. Всюду развешана броская наглядная агитация. Плакаты и лозунги на каждом бараке. Кое-где вдоль улиц текли арыки, а на пересечениях были высажены цветами большие круглые клумбы, окантованные по окружности торчащими из земли углами красных кирпичей. Вдалеке виднелась столовая, а напротив больничный барак.
Дверь больницы отворилась, оттуда вышел Васька Чахотка и направился к ближайшему арыку. На шее у него висело полотенце, а в руках он нес мыльницу и зубную щетку с порошком. Подойдя к арыку, Васька начал приводить себя в порядок.
В это время с противоположной стороны показался Хасан. Он важно шагал к этому же арыку, а двое сопровождающих его чеченцев, согнувшись в три погибели, на вытянутых руках несли его туалетные принадлежности. Подойдя к арыку, Хасан пренебрежительным толчком ноги отбросил Ваську в сторону, встал на его место и как ни в чем ни бывало принялся наводить марафет.
Совершенно дикое оскорбление вора в законе, да еще к тому же исходившее от фраера, пусть даже он и хан, вызвало в Ваське законную ярость, и он моментально со всей силы вмазал ногой в спокойную, расплывшуюся от самодовольства физиономию Хасана, наклонившегося в этот момент над арыком. Даже телохранители не успели среагировать в то мгновение, когда кинжал Хасана, сверкнув на солнце, вонзился в Васькино тело. Вырвав из Васьки кинжал, аккуратно обтерев его полой халата, Хасан невозмутимо продолжил водную процедуру.
Рев, от которого содрогнулись хилые саманные стены нашего барака, заставил вздрогнуть даже чеченского главаря. Если казахи и узбеки безропотно влачили свое жалкое существование, боясь лишний раз выйти из барака, чтобы не попасть на глаза чеченцам, то московская публика, не привыкшая к такому обращению, забурлила, как кратер действующего вулкана. И воры, и мужики были едины в своем порыве. Ваську уважали все. Увидев его худое и беззащитное тело, подрагивающее в последних конвульсиях, толпа с ревом бросилась на саманную стенку барака, которая без особого труда вывалилась наружу. На ходу отрывая от нар доски и вышибая из окон решетки, каждый вооружался как мог. Правда, ножей не было ни у кого. В процессе этапа неоднократные обыски лишили всех холодного оружия.
Неуправляемая, яростная толпа вывалила на зону. И куда вдруг подевалась невозмутимая походка Хасана? Мгновенно оценив ситуацию, он, как кенгуру, прыгнул в сторону и вместе с телохранителями опрометью бросился к своему бараку. Чеченцы, находившиеся на зоне, моментально разбежались, юркнув в ближайшие от них двери. Толпа, стихийно разделившись, хлынула за ними.
Влетая в очередной барак, разъяренные москвичи срывали одеяла со спрятавшихся под ними азиатов и, узнавая чеченцев по усам, тут же обрушивали на них град ударов досками, железными прутьями решеток, и всем, что попадало под руки. Кровь вперемежку с мозгами забрызгивала стены. Тела несчастных уже давно не шевелились, а удары не прекращали сыпаться, превращая изувеченные трупы в однородную кровавую массу.
Насмерть перепуганные казахи и узбеки в панике залезали под нары, хотя их беспокойство ничем себя не оправдывало. Перепутать было невозможно, так как они носили усы, свешивающиеся вниз, в то время как у чеченцев усы стрелками торчали в стороны. Буквально за несколько минут около двадцати чеченцев были убиты. Остальные успели добежать до своего барака и забаррикадировались там. В их числе оказался и Хасан.
В зону въехали пожарные машины. Мощными струями пожарники пытались локализовать обстановку. С вышек строчили пулеметы. Но никто не обращал на это никакого внимания. Если даже водяной смерч и сбивал кого-то с ног, то, проехав на заднице под напором воды определенное расстояние, он вскакивал на ноги и продолжал бежать к своей цели. А пулеметы наверняка палили вверх. По зоне метался начальник лагеря в сопровождении кучки надзирателей, уговаривая на ходу прекратить побоище. Но реакции на его мольбы не было никакой. Стихия бушевала.
Значительная часть нашего этапа сгрудилась возле чеченского барака. Несколько человек, попытавшихся сунуться в дверь, были тут же выброшены назад с проткнутыми животами. В дверях насмерть стояли чеченцы с ножами, похожими на средневековые мечи. Рев толпы раздался с удвоенной силой. В окна и дверь барака тучей полетели кирпичи, вырванные из клумб. Стекла вместе с рамами посыпались внутрь.
- Поджигай барак! - повис в воздухе истошный крик. - Спички сюда!
- Ребята! Что вы делаете? - раздался умоляющий голос начальника лагеря. - Смотрите какая жара! Сгорит весь город!
Не обращая на него внимания, около двери уже разжигали сухие доски.
