Гостеприимные соседи сдвинули поплотнее свои кровати, чем существенно увеличили площадь нашего жизненного пространства. Установив туда пару дополнительных тумбочек и повесив на окно красивые занавески, они завершили благоустройство нашего нового, уютного и комфортабельного жилища. После этого на тумбочках появилась бутылка спирта, сыр, колбаса, рыба и другая дефицитная закуска. Надо заметить, что первоначально появление горячительного напитка вызвало у нас негативную реакцию. Еще свежи были воспоминания о недавнем бредовом загуле, диком побоище и бессмысленной гибели наших товарищей. Но искушение было слишком велико. На протяжении долгих лет неволи далеко не каждый день возникает возможность расслабиться подобным образом, и после недолгих колебаний мы сдались.
Усевшись на кроватях в обществе четырех наиболее общительных мужиков, с аппетитом принялись за трапезу. После принятия очередной дозы Валера сбегал в клуб и притащил оттуда гитару. Я всегда с завистью смотрел на людей, владеющих этим очаровательным инструментом. В детстве родители предпринимали попытки учить меня игре на скрипке. Отец великолепно владел этим инструментом, виртуозно исполняя произведения Паганини, Брамса, Баха. В его руках скрипка творила чудеса. Но как только она попадала в мои руки, струны начинали издавать отвратительный, раздражающий барабанные перепонки, скрип. Слушать это было невозможно, тем более воспроизводить. Само слово «скрип» ассоциировалось у меня со словом скрипка. Видя мое отвращение к занятиям, отец принял решение прекратить эту пытку.
Пробежав пальцами по ладам, Валера запел приятным, с легкой хрипотцой баритоном. Он пел одну за другой лагерные песни. Простенькие, но идущие от сердца слова, такие же нехитрые, похожие одна на другую мелодии и сочный аккомпанемент уносили мысли в ту далекую, призрачную и прекрасную жизнь, в которой нет места тюремным решеткам, колючей проволоке, нарам и прочей мерзости, окружающей нас со всех сторон. В жизнь, где превалируют любовь и нежность, щедрость и доброта, чуткость и понимание. В жизнь, которой никто из нас, по всей вероятности, больше уже никогда не увидит. И мои друзья начинали отворачиваться, тереть носы, демонстративно кашлять, чтобы никто не смог увидеть на глазах у этих крепких духом мужественных людей невольно наворачивающиеся слезы…
На следующее утро совместно с нарядчиком решался вопрос о работе. Работать по идейным соображением наша пятерка не могла. Но выходить на работу из-за жесткой позиции администрации лагеря было необходимо. Нарядчик пытался распределить нас по бригадам таким образом, чтобы создавалась видимость работы, а также ежедневное выполнение нормы выработки на сто процентов. Для этого каждый работающий бригадник должен был немного перевыполнять норму, чтобы излишки можно было вписывать нам. Так как на фабрике вся работа проходила под бдительным надзором администрации, решено было имитировать работу на руднике. Рудник находился на вершине высоченной горы.
- Сека, как думаешь, сумеем взобраться на этот «Памир»? - задрав голову вверх, поинтересовался Язва.
- Только, если вставить в задницу пропеллер! - с сомнением ответил я.
- Не волнуйтесь, ребята, - подошел сзади Валера. - Немного терпения, и отправим вас с полным комфортом! Сейчас подойдет бригадир, и все будет в порядке. А нам не привыкать карабкаться наверх. Почти час уходит. Зато вниз - одно удовольствие! На жопе катишься по снегу, как в «роллс ройсе». Со всеми удобствами! Такой кайф! Посидите здесь. Скоро пришлем за вами транспорт.
Голая, без всякой растительности, заснеженная скала почти отвесно вздымалась к облакам. У самой ее вершины виднелось овальное отверстие в виде пещеры. Это и было начало штольни рудника. Оттуда до подножия горы были проложены двухпутные рельсы, над которыми протянулся металлический толстый трос, прикрепленный своими обоими концами к железным вагонеткам. Причем одна груженая породой вагонетка находилась наверху на выходе из штольни, а другая, пустая, - внизу, около обогатительной фабрики.
