— Понимаю, понимаю. Никогда не встречала и явно знала бы друга своего отца. Всё это так. — мужчина вздохнул, будто собравшись с силами: — Твой дедушка, отец Саши, служил в КГБ.
— Я знаю.
— Не перебивай. По долгу службы его отправили в Ленинград, когда Саше было восемь лет и довольно долгое время они прожили там. Мы с твоим отцом учились в одном классе, сидели за одной партой и довольно быстро подружились. Наша дружба была крепкой, долгой. Мы вместе переживали влюблённости и увлечения, у нас были общие хобби, много забавных историй в общей «копилке», мы ходили друг к другу в гости и отлично знали родителей друг друга, поэтому с Полиной Станиславовной, идеальной женщиной и твоей бабушкой, я знаком не понаслышке. И, признаюсь честно, всё рассказанное тобой до этого, знал. Ну, кроме истории с твоим именем. Когда мы закончили университеты, началось тяжёлое для страны время, девяностые. Я уже рассказывал тебе, что не смог заниматься археологией, не смог уйти в науку, как хотел. И тут, у всегда предприимчивого Сашки созрела идея: заняться перегоном иномарок. В девяносто первом, был издан указ о том, что на одно частное лицо разрешается беспошлинный ввоз одного автомобиля, при условии, что он не будет продан в течении двух лет. Перегоняли машины мы из Германии, транзитом через Польшу и Беларусь. Потом взялись перегонять и из Владивостока, с дальневосточного направления. Опасно, долго, страшно. Риск огромный. Многих ребят убили, которые таким же бизнесом занимались. Нам везло, а может просто приноровились. Пришлось забыть о том, что существует какая-то более мирная жизнь без опасности, подстерегавшей на каждом углу. Кроме регулярных нападений, сама дорога «Амур» от Хабаровска до Читы была в отвратительном состоянии. Проехать там, было целым приключением с проблемами. Вообщем, было трудно невероятно, но у друг друга были мы — друзья. Всей документацией и финансами распоряжался Саша, несмотря на то, что всё оформлялось на меня. Ему нельзя было светиться, ведь он, пусть неидеальный, непослушный, но сын генерала КГБ. Отец его тоже не знал о нашем бизнесе. Хотя, сейчас мне кажется, что мог знать. Просто закрывал на это глаза, понимая, что страна руштся, а выживать как-то надо. С моей стороны было составление графиков, планирование, и вся техническая сторона вопроса. Так распределили обязанности. Сейчас, оборачиваясь назад, удивляюсь тому, как нам, двум молодым, по сути, мальчишкам, вообще взбрело заниматься таким опасным бизнесом! Но такая вот жизнь, продлилась недолго. Спустя два года, в девяносто третьем, меня на трассе остановили и арестовали. В моих вещах оказались документы, из которых следовало, что закон неоднократно нарушался и автомобили, которые были завезены без пошлины, продавались раньше, чем исходил срок в два года. А на всех документах мои инициалы, подписи… Соответственно, и ответственность вся на мне. Я не понимал, каким образом эти документы оказались в сумке, пока не узнал, что Саша исчез со всеми обоюдно заработанными за это время деньгами. Меня посадили на шесть лет. Оля, ну, та самая, невеста моя, не выдержала и вскрыла вены, когда узнала о том, какой мне дали срок. Её не спасли. Условно-досрочного получить не удалось, я отсидел от звонка до звонка, как говорится. Вышел в девяносто девятом и страну не узнал. — в его голосе сквозила горечь.
— Этого не может быть… — по лериным щекам покатились слёзы. — Я не верю. — замотала головой она, с трудом выговаривая слова.
