Дед потёр лоб. Почесал макушку. Вспомнил про пубертатный период, гормоны, нервы, пресловутую женскую логику. В миллионный раз порадовался, что Злате не свойственна излишняя сентиментальность.
– Всё у вас настоящее, – сказал Дед и повернулся к Беседнику. – Натуральное!
– Но он же не может подняться наверх! – пожаловалась Варя.
– С чего ты взяла? – нахмурился Обходчик.
– Мне Кукуня рассказал. Когда придумал ему имя. Он сказал, что…
– А когда это было? – Дед перебил её. – Какого числа он дал ему имя?
Варя задумалась. Попробовала считать на пальцах. Сбилась. Пришлось доставать мобильник.
– Эээ… Сейчас… Я помню, что в кино шёл фильм про вампиров, я хотела сходить с Никки. А! Ну, да! Конечно же!
Пока она напрягала память, с Деда семь потов сошло. Про имя для Беседника он узнал давно, но тот факт, что это имя дал Кукуня…
– Девятого. В понедельник, – Варя улыбнулась, вспоминая. – Как же я мучилась! Всё перебрала! А Кукуня взял – и придумал!
Дед облегчённо вздохнул. По всему выходило, что Кукуня (покойся с миром, белобрысый тихоня!) вылепил фигурку Беседника до того, как придумал ему имя. Материализация Никки ещё не была закончена. Значит, в руках у Норона всего лишь фигурка.
– Кукуня тоже что-то говорил о материализованных духах, – продолжала Варя. – Объяснил, что Нику нельзя наверх. Потому что он родился в метро.
– Это не совсем верно, – сказал Дед. – Он родился здесь. Но подняться наверх способен. Ничего с ним не будет, – Дед внимательно посмотрел в прекрасные васильковые глаза очарованного Никки. – Разве что девушки разорвут на части, но это пустяки!
– Хватит уже! – фыркнула Варя.
– Ну, извини, извини…
– Получается, может?! – встрепенулась она. – А почему исчезал на эскалаторе?
– Может-может, – вздохнул Дед. – Главное, чтобы ты поверила в него. Пока сомневаешься, он не выйдет наружу.
– Почему? – удивилась она.
– Потому что он не хочет тебя расстраивать. Так, теперь о главном. Никки, не надо никуда выходить.
Дед услышал, как Варя перестала всхлипывать и сопеть, напряглась, готовясь к спору. Сам он разглядывал Беседника, следил за его реакцией. Но лицо прекраснейшей статуи оставалось безмятежным.
– Ты мне нужен, – объяснил Страж Границ. – В метро. Внизу. Выйдешь – и твоя связь со всем здешним, – он указал на гладкий белый свод и замысловатую люстру, – будет угасать. Станешь человеком. А мне нужен Беседник. Союзник. Здесь. Очень нужен.
– Я понимаю, – Беседник медленно кивнул. – Я согласен.
– Что?! – Варя слетела со своего места. – Как же? Ты же?.. Мы же…
– Ты тоже мне нужна, – Дед помедлил и осторожно взял племянницу за руку. – Нужна здесь.
Она с удивлением и словно бы с ожиданием чего-то ужасного посмотрела на его ладонь. Но вырываться не стала и даже робко ответила на рукопожатие.
– Я ничего не умею, – призналась Варя. – Я… я его люблю. Так, просто… Ну, мы целовались…
– Вот и хорошо, – вздохнул Обходчик. – Продолжайте.
– Ты разрешаешь? – лукаво улыбнулась она.
– Разрешаю. И прошу проводить здесь как можно больше времени.
– Что, может, даже ночевать здесь? – хмыкнула она, но наткнулась суровый дядин взгляд.
– Я был бы рад, – ответил он. – И ещё, – он вновь повернулся к Беседнику. – Если будешь чувствовать потребность исчезнуть, если твои… родственники… начнут прятаться, прячься вместе с ними и забирай её с собой, – и Обходчик соединил руки Вари и Беседника. – Не представляю, как всё сложится, но ты сможешь защитить её лучше, чем я.
Стоя на платформе, Костя Наумов размышлял о смерти.
Мысль казалась логичной. Она и раньше посещала его, но лишь как мысль – и вдруг превратилась в нечто осуществимое, в перспективу! Переходя с «Курской-кольцевой», он понял, как это просто, и как потом всё будет просто, потому что ничего не будет!
Поезд задерживался. Впрочем, Костя не собирался прыгать – даже отступил назад, за ограничительную линию, чтобы никто вдруг не заподозрил в нём прыгуна. Он лишь думал о возможности сделать Это. Пробовал на вкус саму идею. Стоял, опершись о серый гранит пилона, смотрел вверх, на узкие фаланги светильников, и размышлял о тяжести и скорости состава, вылетающего из тоннеля.
Рядом с потенциальным самоубийцей паслись двое – Дрёмокур и Времеед. Первый наслаждался потоком сладких фантазий, полных самоуничижения и жалости к себе, второй подъедал время, растраченное впустую.
Неподалёку вился Кровокус. Делать ему здесь было нечего, потому что если Дрёмокуру есть, чем поживиться, значит, ещё не всё так плохо. Но почему-то худой парнишка в расстёгнутом пальто и без шапки показался Кровокусу привлекательным. Кто знает, вдруг задумчивому недогамлету захочется проверить, какие там сны – за последней чертой, выложенной белым гранитом?
Сам Костя Шекспира не читал и даже не собирался. Без всякого чтения известно, что был такой принц Датский, а потом все умерли. И ещё Гертруда пила вино. В Финансово-Юридической Академии, где учился Костя, таких книжек не задавали.
А даже если бы и задавали…
