– Я, короче, видос смотрел, – вернувшись из туалета приободрившимся, решил я поделиться с пацанами, – какая-то тусовка на хате у Снуп Догга. Там, короче, телки, рэпчина играет, у всех шмаль, бухло в бумажных стаканчиках, бывает же; а у дома на пятаке стоит взорванный аппарат – на его капоте лежит телка и один негр ей шлифует прямо при пацанах.
– Бля, нахуй ты такое рассказываешь? – с отвращением отозвался Ислам.
– А прикол в том, что тип, если его еще можно типом назвать – короче, этот хуй, который в пилотку нырял – оборачивается к камере и говорит: «вот так отдыхают настоящие гангстеры!»
Пацаны взорвались гомерическим смехом. Все кроме Муслика.
– Ебанный пиздОгрыз! – возмутился он, делая ударение на букву «О», – мрази кусок, жи есть.
– У них там, вообще никаких понятий нет, у этих чертей, – заметил Ислам, – я летал когда в Лос-Анджелес, там типу можно сказать: «я твою мать ебал» – на Кавказе за такие слова целые селухи вырезают, да? А этим похую! А вот если «лузером» назовешь – сразу за стволы хватаются. Чо за нация такая?
– Ей-богу, дикари, – согласился Муслим.
– Даааа…
– Да черт с ними! Сейчас бы шабануть, – мечтательно произнес Бабрак и хитро посмотрел на меня, – нельзя ничего придумать?
– Да, можно в принципе, – ответил я, – закрой глаза!
Бабрак радостно зажмурился, а я достал из носка завернутый в слюду кусок.
– Можешь открывать!
– Бля, ты факир, что ли? – обрадовался он.
– Я факер, – ответил я первое, что пришло на ум, – на, покоптишь?
– Да, давай.
Накурившись, каждый стал заниматься своими делами: кто-то залип в телефоне в змейку, кто-то лег спать, кто-то смотрел телевизор. Алишка же, здоровый бык – тот, что граф Алиев – заплетающимся языком сказал, что его не накурило и пошел спать в комнату, где отлипал Барышник. Через час, когда все мы пришли в себя и уже пили чай, он вернулся на кухню и сообщил, что Барышник струганул прямо в постели. Не знаю, кто из них струганул на самом деле, но, дабы не доводить до греха, озвучивать своих сомнений не стал.
Время было далеко за полночь, когда телефон Барышника начал разрываться от поочередных звонков мамы и бабушки, приехавших на несколько дней в Москву. Наконец, Ислам решился взять трубку, а мы, затаив дыхание, слушали чем все закончится.
– Алло… здравствуйте, нет, это Ислам. Володя? Володя спит… он сейчас не может подойти… да, он выпил лишнего и сейчас на кровати лежит в отключке… нет, сейчас вообще не вариант… мы его сами привезем, когда ему лучше станет… да, знаю я кто его дед… никто его не похищал… да, успокойтесь, пожалуйста! Хорошо, привезем… до свидания, – Ислам положил трубку.
– Бабка, – пояснил он, – ебанашка, думает, мы его похитили! Говорит, если до семи утра домой не привезете, всем пиздец будет. Утром дед приезжает.
– Надо будить этого хайвана.
– Пусть часок поспит еще.
К счастью через час или вроде того Вова таки вернулся к жизни.
Распрощавшись с Бабраком, мы вышли на улицу и стали ловить такси. Денег ни у кого не было, и мы решили ловить две тачки на всех в зависимости от маршрута, но даже при таком раскладе выходило, что едущим до конечной придется кидать таксистов. Мне выпало ехать с Барышником и Хуссейном, и я оказывался последним при любом раскладе. Впрочем, было уже все равно.
– Как ты? – спросил я Вову, когда мы погрузились к ничего не подозревающему грачу.
– Я в раю! – откликнулся Барышник, счастливый, что этот ад наконец-то закончился.
11
Прием на военную кафедру с Факультета мирового господства проходил еще осенью, в середине третьего семестра в трехзальном спортивном корпусе. Будущим военным психологам предлагалось пробежать трехкилометровый кросс на время и одиннадцать раз подтянуться на турнике – задача казалось бы не из сложных, но большинство представителей высокогорных кланов, учившихся со мной на одном курсе, явились почему-то вырядившись словно на похороны Аль Капоне. Сплошной массой в шерстяных черных пальто, свежевыглаженных брюках, блистая остроносыми летними туфлями, толпились они на расчерченной беговой дорожке, огибающей площадку с легкоатлетическими снарядами.
Первыми, разумеется, финишировали те, кто догадался явиться в кроссовках и, стоя возле засекающего время полковника, наблюдали за мучениями остальных.
– Хорошо бежит, – сказал насмешливо кто-то из ребят, глядя на заходившего на последний круг Фахри.
– Туфли жалко! – ответил я с горечью и отвернулся.
С перекладиной тоже возникли сложности – самые солидные из второкурсников, чей вес перевалил за сотку, а жопа была шире плеч, не могли подтянуться и раза. Однако, зло высмеяв их перед будущим взводом, наши солдафоны таки зачислили на кафедру всех желающих, невзирая на результаты. Занятия должны были начаться в марте. Нам всем предстояло коротко постричься и в следующие два с половиной года, напялив на себя нелепые офицерские гимнастерки и галстуки, убивать каждый понедельник на строевую подготовку, изучение устава и прочей херни под руководством неодупляемых вояк.
***
