МАрхИ располагался в бывшей городской усадьбе графа Воронцова на Рождественке и казался камерным и миниатюрным – особенно в сравнении с МГУ, численностью населения и территорией, напоминавшим небольшой город. В МАрхИ же не было ни пафосного интернет-кафе для мажоров и сочувствующих, ни заветренных суши по цене самолета, ни ряженных в розовое блондинок, ни агрессивных абреков на дорогих иномарках. Там ничего этого не было и я сочувствовал Шмуле всей душой. Из явных плюсов на ум приходил лишь отличный гашиш. «Если б не хэш, я вообще не знаю как бы они тут учились» – подумал я, спускаясь в подвальное помещение столовой, где уже ждал меня Шмуля.
К этому моменту мне стало совсем хреново. Забрав стаф – огромные куски шикарного черного крема – я зашел в туалет и хорошенько проблевался, после чего отрезал себе немного гашиша и поехал назад. Поездочка была не из приятных – холодно, я по колено в грязной ледяной жиже, замешанной с реагентами, борясь с позывами к тошноте, чапал к метро… Спустившись в подземку на Кузнецком мосту, чтоб не спалиться перед вооруженными собакой мусорами, я молниеносно струганул проходя мимо колонны, после чего, как ни в чем не бывало, снова появился перед их всевидящим оком. То ли разнервничавшись, то ли увлекшись этой игрой в прятки, я сел на тот поезд и вынужден был пересесть на следующей остановке. Стараясь не стругануть в переполненном вагоне, я считал секунды, до объявления «станция Университет».
Едва поднявшись по эскалатору, я вылетел на улицу практически по частям. Из-за стеклянных дверей сначала появилась мощная, как из пожарного шланга, струя нечистот, и только после – вся моя скромная персона.
Не успел я дойти до корпуса, как позвонил Сега и сообщил, что Барышник отъезжает на гуме.
Войдя в первую поточную аудиторию я увидел возложенное на верхний ряд сидений тело, вокруг которого собралась целая делегация представителей высокогорных кланов во главе с Муслимом. Барышнику то и дело предлагали воды, тыкали его в бок, проверяя жив ли он, а по аудитории эхом разносилось многоголосое неодобрительное цоканье.
Барышник был в бреду.
– На, братан, попей воды, – попытался влить в него минералку Хусик.
– Па, отъебись, – промямлил Барышник.
– Какой я тебе па, пидор, воды попей, говорю. Приди в себя, ну!
– Па, умаляю, отъебись, пожалуйста, иди на хуй, па, я еще сплю.
– Надо ему лимон дать, – отдав Сеге стаф, посоветовал я.
Кого-то тут же отправили в палатку.
Лимон Барышник жрать наотрез отказался, а когда ему силой запихивали рот дольки, он словно пушечным залпом выплевывал их в сторону кафедры.
– Бля, че делать, он не хавает, – посетовал Мини-Гера.
– Ты че за немощь, Гера? Заставь! – раззадоривал его Муслим.
– ДАЙТЕ МНЕ ЛИМОН! – с каким-то отчаянным вызовом закричал вдруг Барышник, поднявшись на своем ложе.
– На, ебанат, блядь! – протянул ему четверть плода Мини-Гера.
Барышник резким движением вырвал его из Гериных рук и швырнул в сторону.
– ДАЙ ЕЩЕ!
– Ты долбаеб! – негодуя, замахнулся на него Геракл.
В ответ Барышник смачно харкнул ему в лицо, и скрючился в каком-то диком припадке.
– Ааа, хайван, ты даже с калекой справиться не можешь! – сквозь смех проговорил Муслим, – Как ты людей на бабки выставлять умудряешься?
Совершенно смешавшись, Мини-Гера растворился в толпе. По мере того, как шло время, делегация таяла, пока в аудитории нас не осталось трое: я, Муслим и невменяемый, так и не приходивший в себя Барышник.
Надо сказать, я тоже чувствовал себя довольно погано и радовался лишь тому, что больше не закинулся во второй раз.
Вечером, когда корпус опустел, и аудитории вот-вот должны были запереть на ночь, мы водрузили Барышника на плечи и поволокли к выходу. В себя он так и не пришел, так что варианта везти его домой не было, поэтому мы решили ехать к Бабраку, жившему на Ленинском недалеко от универа.
– Че он, живой еще? – поинтересовался Бабрак, когда увидел нас на пороге, – вы проходите, пацаны, бросьте его на кровать что ли.
В просторной столовой с желтыми стенами и красными диванами, вкупе с белыми потолками, образовывавшими осетинский флаг, как обычно, собралось общество – человек пятнадцать пацанов из МГУ и не только, большинство из которых я видел впервые.
– Марк, – представился я бородатому парню, стоявшему ко мне ближе других.
– Гамзатбек, – залихватски пожав мою руку, ответил он.
– Марк.
– Шах.
– Марк.
– Ильяс.
– Марк.
– Кабус.
…
Когда формальная часть была окончена, мы расселись кто куда. Гости были опасного вида, но общались спокойно, без всяких гай-гуй, инч-хуинч – многие из присутствовавших не были знакомы, так что никто не понтовался и не выделывался. Я же просто с серьезным видом сидел на пуфике, упершись кулаком в колено и старался не стругануть. Меня все еще подштыривало, а палиться было нежелательно. К счастью, вскоре большая часть народа разъехалась по домам, и нас осталось человек шесть.
