Каково же было Герино разочарование, когда через каких-нибудь три часа от двух кусков у него остались жалкие пятьсот рублей.
– Чо ты, хайван, проебался? – с нотками жалости в стальном басе поинтересовался Алишка, когда мы встретили Геру в Орленке. Рубашка на бедолаге была расстегнута почти до пупка, волосы взъерошены, а глаза лихорадочно блестели.
– Ебанный свет, – только и повторял Гера, – две штуки Муссе торчу, ебанный свет!
– Давай, воткни этот пятихатник, я тебе сейчас нормально пробью – снова поднимешься, – предложил Али.
– Ай, все равно уже, терять нечего, – отчаянно дернулся Гера и вставил купюру в Веселого Фермера.
Решив играть по максбету, Гера таки вымолил себе нормальную комбинацию и стал пробивать. Красный – с силой стукнул Гера по клавише. "Та-дам!" – откликнулся аппарат и удвоил выигрыш. Черный – та-дам! Черный – та-дам! Красный – та дам! Черный… Гера пробивал раз за разом пока у него на счету не оказалась сумма эквивалентная долгу.
– Пока дает, можно еще пробить, – посоветовал Алишка и украдкой подмигнул мне, – отдашь долг, и еще покайфовать с этой монеты сможем.
– Черный, – секунду помедлив, отчаянно стукнул Гера по клавише и видно было как смертельный ужас отразился в его мутных глазах, когда аппарат издал издевательский звук и забрал его выигрыш, оставив с исходными пятьюстами рублями.
– Ебанный свет! – схватился Гера за голову, но, овладев собой, попробовал подняться вновь, однако в два удара проиграл последние гроши. Алишка с трудом сдерживал злорадный смех. Казалось, Гера начал седеть практически на глазах.
Бледный, положив руки в карманы, он с ненавистью смотрел на аппарат.
– Какой ты нахуй фермер?! Да ты… да ты… да ты – ПИРАТ, БЛЯДЬ! – в сердцах бросил Мини-Гера.
– Есть другой вариант по-быстрому копейку поднять, – обнадежил Али, – давай на тебя кредит оформим?
Геракл, в глазах которого на мгновенье вспыхнула надежда, только махнул рукой и, развернувшись, побрел к выходу.
4
Раздосадованный Гера уехал, а мы с Алишкой и нанюханным спидами Барышником решили задержаться в Орленке. В отличие от парней я никогда не был азартным игроком и не имел амбиций выиграть все деньги – в смысле вообще все – поэтому оказавшись в плюсе на пару тысяч, решил остановиться. Снял кэш и просто уселся рядом на высокий крутящийся табурет, на подобие тех, что ставят у барных стоек, и, попивая халявный, подцепленный у покерного стола, виски, глазел на посетителей, увлеченно стучавших по кнопкам, чешущих репу за картами или щекочущих нервы у рулетки. Женщин среди них почти не было, а мужчины делились на немолодых корейцев из Средней Азии и разношерстных представителей кавказских кланов. Первые – с идеальными, благодаря разрезу глаз, покер-фэйсами позвякивали часами и побрякушками – из желтого, а чаще красного золота – по касарю килограмм. Одеты они были в костюмы, идеально немодные в контексте современных тенденций и просто пищащие в рамках куйлюкских представлений о прекрасном. Под пиджаками бликовали черные или бордовые рубашки. В общении эти дядьки были довольно просты, но не упускали ни единого случая продемонстрировать свой достаток, заставив меня вспомнить поговорку об ингушах, услышанную от какого-то парня:
– Если б понты светились, Назрань из космоса видно было бы, – спокойно объяснил он, перехватив мой удивленный взгляд на усыпанный бриллиантами телефон в руках типа с надписью «06 RUS» на футболке.
Меня так развлекла эта мысль, что я всерьез задумался, как правильнее перефразировать столь меткое высказывание применительно к корейцам, однако, копнув глубже, понял, что не учел много всяких «но» – например, если вместо Назрани поставить Ташкент, покажется, что речь об узбеках, если Сеул – не уверен, насколько это соответствовало бы действительности. О Пхеньяне и говорить нечего – в Северной Корее, представляшейся мне чем-то вроде Океании из оруэловского 1984, все слишком увлечены выживанием в условиях диктатуры пролетариата. В итоге я махнул рукой и без сожалений оставил эту затею.
Что до кавказцев, они здесь были на любой вкус: старые и молодые, в вызывающе-полосатых костюмах и прикидах из облегающих черных шмоток, с длинными патлами и набриолиненными проборами, с живой остроумной речью, экспрессивной жестикуляцией и тяжелыми носами над небритыми подбородками. Среди них особенно выделялся один, которого я сразу окрестил про себя «лего-человечком» – накачанный тип в обтягивающем белой водолазке с волосами заламинированными гелем до такой степени, что походили на монолитный пластиковый паричок, крепящийся к специальному пупырышку на макушке.
– Вальтер Скотт! – из раза в раз повторял он, когда выпадал валет.
– Что-то знакомое – Вальтер Скотт, – заметил Барышник в полголоса.
– Хуй его, братан, – цокнув языком, качнул головой Алишка.
– Был такой тип в Шотландии, – объяснил я, – «Айвенго» написал.
– Базару нет, – согласились парни.
