– Нет, братан. Мне их пахан оставил – велел, чтоб я ни копейки оттуда не брал. Я хотел с этих бабок еще поднять – приехал сюда. Начал выигрывать и тут пацаны как коршуны налетели – мне сто баксов дай, мне сто баксов – когда столько копейки на кармане не откажешь ведь… Потом хуй какой-то подошел, говорит, мы вас приглашаем в ВИП-зал – для серьезных игроков – там я, бля, и проебался в пух и прах.
– Ебаный шут… – затянул Барышник, мотая головой.
– Заткнись! – басом отрезал Алишка.
– Тормози, Вова, – Муслим пресек насмешки и жестом попросил Али продолжать.
– Ты бы видел, братан, как я играл! Весь Орленок собрался смотреть, девочка-официантка плакала, когда я проигрывал… – не без прикрас рассказывал Али, а глаза его, разгоревшиеся было, как раздутые угли – померкли вновь, – пока играл, набухался. Тысяч десять оставалось – решил, гулять, так гулять – номер этот взял и путан по девятьсот баксов.
– А че теперь пахан скажет? – издевательски поинтересовался Барышник.
– Скажет – проститутка! – ухмыльнулся я.
– Пиздец, машину мог купить! – проигнорировав мою ремарку, сокрушался Алишка, – Х5 мог за эти бабки взять… – Алишка залпом прикончил содержимое стакана, – зато хоть путаны по кайфу были. В стриптиз внизу зашел – самых красивых взял. Сосали, пиздец, как пылесос!
– Хомячка делали? – усмехнулся Барышник.
– Конечно, делали! – оскорбился Али.
– Братан, не обессудь, но ты только что подписался, что у тебя хуй маленький, – не удержавшись, рассмеялся Вова, – хомячок, это когда хуй вместе с яйцами в рот заглатывают.
Это было фаталити. Али сделался мрачнее тучи.
– Какой есть, братан, – с достоинством ответил он.
– Не, и как теперь с копейкой будешь решать? – вмешался в разговор Муслим.
– Не знаю, братан, пока в Москве потусуюсь, а там, может, в горы уйду – к Доке Умарову, вот к этим всем – воевать буду. Пахану в глаза теперь не смогу посмотреть.
В комнате повисла тяжелая пауза. За окном начинало смеркаться. Алишкин мобильный молчал, а на тумбочке у кровати язвой зудел неоплаченный счет на семь тысяч за обслуживание в номерах.
– Тормози, тебе же семнадцать лет сейчас? – спохватился Муслим, – ты ж с этих фраеров теперь спросить можешь, чтобы тебе копейку пахановскую вернули, если не хотят с законом проблем.
– Точно? – недоверчиво посмотрел на него Али, уже было смирившийся с долей мученика.
– Да. Надо только замутить все грамотно.
Это казалось реальным вариантом, и теперь нужно было действовать. В связях и возможностях Муслима не приходилось сомневаться, но вот Али казался подавленным и апатичным. Мы докурили шмаль и пошли в расположенную в другом конце номера сауну – раз уж до утра все было оплачено.
Попарившись часок, я, шлепая по залитому водой полу, превратившемуся в маленькое море от наших прыжков в джакузи с холодной водой, добежал до брошенных на полу джинс – из кармана доносился «Полет Валькирий».
– Почему ты даже не потрудился предупредить меня, что не собираешься домой? – раздался из трубки возмущенный мамин голос, – где тебя носит?
– Я в Орленке, ма…
– Что ты там делаешь? Опять какую-то гадость употребляешь?
– Да нет, же! Говорю, я завязал!
– Ты меня в могилу сведешь! Умаляю, Марк, не убивай себя – ради меня хотя бы! – после развеселого второго курса маме везде мерещились наркотики и, надо сказать, небезосновательно.
Не желая лишний раз заставлять ее нервничать, я простился с ребятами и отправился домой.
Позже я узнал, что побегав от отца еще пару недель, Али таки явился с повинной, и был сослан черт знает куда. Из университета его бы все равно отчислили, и только жаль было Свету, ревевшую по нему еще целый день.
7
– Короче, эта толпишка вся куда-то снялась, и мы раз на раз с ним остались, – делился впечатлениями Муслим, – я на него, короче, смотрю и понимаю – живым из-за стола выйдет только один.
– И че ты, три веса первого один убрал?
– Не, ну, по ноздре его пустить я вывез, но по итогу он меня разъебал. Охуеешь, брататуха, клиническая смерть у меня была.
– Не пошло, да, – ухмыльнулся я.
– Скорая, короче, приезжает, меня – в реанимацию – чо, интересуются, с тобой? Я говорю – шаурмой траванулся.
Мы посмеялись.
– Только это между нами, братан.
– Базару нет.
После этого инцидента Муслиму пришлось взять академический отпуск и временно перейти на постельный режим. Он жил в небольшом номере с удобствами в одном из корпусов высотки на Воробьевых, отведенном под аспирантские общежития. Номер был надвое разделен тонкой стенкой. Одну из комнат занимал сам Муслим, другую – его мама, тихая интеллигентная женщина, проходившая в МГУ преподавательские курсы повышения квалификации или что-то вроде того. Иногда, после или вместо занятий, я заглядывал к нему в гости – дернуть шмали и пообщаться на актуальные темы.
