Майские праздники едва миновали и в городе пахло летом. Земля и воздух уже успели прогреться, а частокол деревьев, с обеих сторон окаймлявших бурлящую студенческой жизнью улицу Академика Хохлова, покрылся горящими зеленью кронами, еще не потухшими в летней пыли. В бледно-розовом шелковом лонг-сливе и испещренных зигзагами швов игривых голубых джинсах (коими в прошедшем сезоне грешил Айсберг) я неторопливо вышагивал в ногу с Исламом. Он в свою очередь, в приталенной сорочке ультра-модного сиреневого цвета и благородного вида серых брюках фклетачку (любимый кабардинский цвет на букву «Ф»), шел рядом держась рукой за мое плечо. Вопреки глупому хихиканью недоганяющих девчонок, кавказские мужчины, сидящие в обнимку, прогуливающиеся под ручку или выкладывающие в социальных сетях пляжные фотографии, так и источающие неприкрытый гомо-эротизм, не имеют ничего общего с гомосексуальностью. Настоящему мужчине и в голову не придет, что во всем этом можно усмотреть сексуальный подтекст. Этот подход исчерпывающе, хоть и в гротескной форме, раскрыт одной единственной репликой из нашумевшего фильма Саши Барона Коэна «Борат». «Вы хотите сказать, что человек засунувший в мой анус резиновую руку – гомосексуалист?» – удивленно вопрошал герой фильма, вспоминая как весело провел время с новыми знакомыми. А тут вообще – братские объятья – идите к черту!
Зайдя в Макс, и облобызавшись с сидевшими за столом Хусиком и Гагиком, мы как ни в чем не бывало присели за стол, ловя на себе любопытные взгляды, сидевшего с ребятами патлатого иностранца в сером худи. Оказалось, это швейцарский студент, которому они от нечего делать присели на ухо. Его звали Тьерри. Высокий голубоглазый парень со светлыми кудрями, спадавшими почти до плеч. Знакомство с Хуссейном и Гагиком началось с банального “Hi! Where are you from”, вызванного желанием Гагика похвастаться перед Хусиком, как круто он знает английский. Последний, впрочем, не в состоянии был оценить – на языке Шекспира он знал лишь boy, girl, cat, dog и fuck. Однако, кое-как разговорившись, новые знакомые быстро обнаружили общий интерес. Какой – я угадал с первой попытки. Как и все мы, Тьерри любил травку, но не имел понятия, где в Москве ее следует покупать, зато был в курсе, что в России с этим строго.
– Это my friend Mark. He is Jew, – надменно поглядывая на ни черта не понимавшего Хуссейна, на ломанном английском распинался Гагик.
– Nice to meet you Mark. I’m Thierry from Switzerland.
– А это my friend Islam. He is Ingush. You know Ingush?
– Nice to meet you. No, I don’t know actually. What does it mean?
– You know Chechen terrorists?
– Yep, I’ve seen on TV. In the news.
– Вооот, it’s his brothers, – пояснил Гагик.
– OK, – с интересом закивал Тьерри.
– За шмаль у него приколи, – подсказывал Хусик и вопросительно глядел на меня, – у нас же есть маза?
Я кивнул.
– So, do you want smoke, Thierry? – закинул Гагик удочку.
– Sure, if you have some, – улыбнулся швейцарец, – or if you know where to buy.
– He knows, – Гагик кивнул в мою сторону, – three thousand rubles. You have?
– Three thousand for joint?
– Yes.
– OK, normally it's kinda expensive – for Europe, – прикинул он, но тут же оговорился, – sorry, I mean Western Europe – but here it will do.
Раскрутив изголодавшегося по косяку швейцарца на трешку, мы с Гагиком метнулись за семьсот рублевым граммом на Профсоюзную, поделив остальное пополам. Мы объяснили Тьерри, что цена такая высокая из-за опасности встрять тысяч на сто или попасть за решетку, где беспредельные русские милицейские еще до суда отобьют тебе почки. Тьерри не возражал, да и не ждал, наверное, подвоха от девятнадцатилетних ребят на новом S-классе. Раскурившись у него общежитии, мы от души посмеялись, лишний раз убедившись, что даже незнакомый язык не может быть преградой для общения – ведь это претило бы самой его сути.
На ближайшие пару недель Тьерри стал нашим добрым приятелем. Мы так сдружились, что даже заняли у него денег – Гагик десять тысяч, а я пять. Когда пару дней спустя объяснявшийся с ним на пальцах Хуссейн попытался занять хотя бы трешку (ну хоть касарь!), Тьерри сказал, что ему пора идти и юркнул в общежитие, оставив после себя лишь вращающийся турникет, а дерзкая вахтерша не пустила Хусика на порог. С тех пор Тьерри не выходил на связь, а когда Ислам, случайно встретив его на Хохлова, окликнул бедолагу по имени, тот лишь ускорил шаг и поспешил перейти на другую сторону улицы.
– Это все из-за вас, – выговаривал Хуссейн нам с Гагиком, – нет, чтоб потихоньку его доить, взяли и сразу разъебали на пятнашку! И мне всю малину обосрали! Вообще это мой пассажир был – я его первый нашел!
– Да, Хусик, ты своего не взял, – сочувственно произнес Ислам.
Я тоже был огорчен, что швейцарец так дешево отделался, поэтому, когда позвонила Алиса и сообщила, что нам нужно расстаться, лишь отмахнулся фразой «блядь, ты еще!» и повесил трубку. Ближайшее лето мне предстояло провести без нее и без Тьерри. От безысходности я сорвался с Салтыковым на Гоа.
ЧЕТВЕРТЫЙ КУРС
1
