Прелестным декабрьским вечером, когда воздух был сух, ветер умерен, а кружевные снежинки задорно поскрипывали под подошвами угг, я, развалившись в мягком кресле довольно модного в то время салона красоты, с интересом наблюдал за движениями смешливого содомита, вдохновенно колдовавшего над моей шевелюрой. Предварительно посетив фитнес-клуб и поджарившись в солярии, я планировал, покончив со стрижкой, переодеться в красивое и поужинать с первокурсницей Машей, ставшей первой барышней за весь год, которой я не стал врать. Она произвела на меня столь сильное впечатление, что я решил не путать ее историями о заводах, газетах и пароходах, возомнив почему-то, что она отдастся мне просто так – за то, что я классный парень. Цирюльник мой уже наносил последние штрихи, и я похотливо потирал руки, предвкушая, как, напевая “I’m a back door man”, буду драть эту длинноногую дрянь в родительской спальне – как вдруг мне пришел СМС. Не желая нарушать магию момента прозаичной информацией о балансе лицевого счета, я прочел его только выйдя из салона. СМС был от этой самой Маши – к моему разочарованию, она писала, что помирилась со своим бойфрендом и не сможет увидеться со мной в этот вечер (очевидно, подразумевая под этим «в этой жизни»). Мелодия, которую я мысленно насвистывал немедленно замолчала, а метрах в пятидесяти от меня с пронзительным скрипом затормозила машина, едва не сбившая бродячую собаку, переходившую дорогу в неположенном месте – та чудом проскочила. Планы на вечер рухнули в одно мгновенье. Впрочем, настроение мое было настолько приподнятым, что, ни мало не огорчившись, я пританцовывая двинулся дальше, решив почему-то, что это был знак и мне немедленно нужно помириться с Алисой. Да и не пропадать же было столику, который я забронировал еще утром.
Через пару часов мы с Алисой уже сидели друг против друга в полумраке огромного помещения этого страшно модного бара на Тимура Фрунзе, глядя как пламя свечей колышется на фоне кирпичных стен, грубо выкрашенных грязно-белой краской, и мурчали друг другу какие-то слащавые нежности.
– Почему ты решил мне позвонить? – томно глядя прямо в глаза, спросила Алиса, – я думала, ты меня больше не любишь.
– Понимаешь, малыш, – не задумываясь, очень деловито начал я, не имея ни малейшего представления, чем эта фраза закончится, – я ехал сегодня домой, смотрел в окно и вдруг понял, что, когда, лежа на смертном одре, буду оглядываться на прошедшую жизнь – какой бы она ни была – я не смогу простить себе лишь одного – что прожил ее без тебя, – айсвайн, рекомендованный официантом, превзошел все мои ожидания.
Алиса смотрела на меня, закусив губу. В ее красивых голубых глазах читалось: «так оттрахаю – яйца звенеть будут».
– За тебя, – сказал я, подняв бокал.
– За нас, – с дрожью в голосе ответила она и, сделав глоток вина, одарила меня влажным горячим поцелуем, и безапелляционным тоном добавила, – к тебе или ко мне? – честно говоря, по интонации, это больше походило на «в челюсть или под дых?», нежели «бордо или шардоне?».
Последняя фраза прозвучала очень киношно – как и все, что Алиса говорила, но мы были не в фильме. В реальности, чтобы оказаться в постели, нам предстояло протащиться по пробкам через пол Москвы. Это казалось полным абсурдом, к тому же мне уже разрывало штаны, так что я принял волевое решение ехать в австрийское посольство, где с недавних пор числился личным ассистентом собственного дяди и раз в неделю ксерил бумажки с четырех до шести вечера.
По устланному свежим снегом асфальту наглухо тонированная девятка с дребезжащим прямотоком вылетела на безлюдный Староконюшенный, освещенный мягким светом нескольких фонарей, и, задев бампером мусорный бак, остановилась у входа в посольство. Дежуривший там милиционер поперхнулся в своей будке чаем и чуть не выронил из рук термос, увидев, как, отпустив лихача-таксиста, пижонски разряженный юноша в леопардовых туфлях в компании томной блондинки с силиконовыми губищами, упакованной на сумму, эквивалентную трем годовым окладам сотрудника МВД, среди ночи по-хозяйски вламывается на территорию иностранного государства с такой помпой, будто это номер для новобрачных.
– Aaa, Russisch Schwein! – задорно прикрикнул я, ключом отперев кованную калитку, и отвесил Алисе звонкого пита.
«Совсем охренели, фрицы!» – подумал, наверное, часовой.
