На лекцию по теории государства и права я опоздал минут на пятнадцать. Скурив с парнями косяк у маленького входа в первый гум, я уже направлялся в аудиторию, но залип в очереди за пиццей, продававшейся в комке на мажорке. Делать все равно было нечего, и перспектива потупить на лекции казалась вполне себе приемлемой. Незаметно просочившись в поточку с верхнего входа, я уселся на последнем ряду и приступил к трапезе. Прикончив пиццу, я стал оглядываться вокруг – все вроде было как обычно: прыщи на первых рядах, привычно немодные и некрасивые, строчили конспекты и ждали лишь конца пары, чтобы броситься к кафедре нюхать преподу попку; блатующие южане, также старавшиеся рассаживаться поближе к лектору с ушлым намереньем запомниться на занятиях, развлекались кто как умеет – щелкали друг друга и впереди сидящих ботаников по ушам, играли в карты или в чи-чи-ко и, как результат, нередко оставались в памяти препода, как те самые, кто не слушает и мешает другим; телочки в средних и верхних рядах скрупулезно красили ногти, увлеченно строчили смс или шуршали страницами глянцевых изданий. Обычные студенты, не принадлежащие ни к одному из вышеупомянутых сообществ были довольно хаотично разбросаны по рядам начиная с третьего и заканчивая самой галеркой – кто-то рисовал или слушал плеер, кто-то конспектировал лекцию, кто-то приставал к телочкам, иные и сами становились объектами приставаний. Единственным новым во всей этой истории был незнакомый вайнах с огромным золотым будильником на запястье, сидевший в предпоследнем ряду – прямо передо мной. Пару раз, когда я переговаривался с кем-то из соседей, он оборачивался и бросал любопытствующий взгляд, тем самым вгоняя меня в паранойю. В накуренном состоянии я становился совершенно беспомощным – меня мог обидеть даже ребенок. Впрочем, незнакомец казался вполне дружелюбным и вскоре я уже не обращал на него никакого внимания, как на что-то совершенно привычное.
Мы познакомились на другой день. Во время лекции по культурологи, в конце которой должна была состояться контрольная работа, он попросил сигарету и предложил выйти на улицу покурить. Преподавательница не видела ничего дальше своей тетрадки, так что я, убедившись, что до конца пары еще больше сорока минут, не преминул воспользоваться приглашением.
– Тебя как зовут? – справился он немного по-детски, когда мы спустились на первый этаж социологического факультета и вышли на улицу.
– Меня Марк. А тебя? – ответил я пожимая ему руку.
– Меня Акбар. Приятно познакомиться.
– И мне. Ты перевелся откуда-то? – поинтересовался я.
– Да, из Плешки.
– Че так?
– Да, так вышло. Долгая история, – махнул он рукой и, хитро улыбнувшись, спросил, – а ты вчера на лекцию накуренный что ли пришел?
– В смысле накуренный? – изобразил я удивление, – шмалью что ли?
– Ну да.
– Не, братан, я этой отравой не балуюсь, – ответил я, стараясь звучать максимально убедительно, – даже не пробовал никогда.
– Не обессудь тогда. Показалось, наверное.
– Бывает. Слушай, а ты, если не секрет, кто по нации?
– Не, не секрет, чеченец, – ответил он, без малейшего вызова или надменности, сопровождающих обычно подобные признания, как будто говорил: «я венгр» или «я словак».
– А я думал ингуш.
– А ты различаешь что ли? – ухмыльнулся Акбар.
– У ингушей произношение обычно чище. Ну, типа без всяких там «уолк», «уолжанка», «куроче».
– Ну да, – засмеялся он, – так и есть.
Уже на другой день мы с Акбаром накурились в бункере под вторым гумом, а в следующие пару недель и вовсе так сдружились, что до самого выпуска лазили везде вместе.
6
