Вот и в этот день мы с пацанами лениво петочились на солнышке у торца здания кафе Макс. Сквозь темные очки я уже с минуту следил за тем, как со стороны второго гума неторопливой походкой приближался к нам Гаджи-Магомед. Компанию ему почему-то составлял Обоссаный Нарек. Заметив нас еще издали, Нарек поспешил проститься со своим спутником и пошел к Максу в обход.
– Э, че вы пацана запугали? – поздоровавшись со всеми, кивнул Гаджи в сторону опасливо озиравшегося Нарека с торчавшей из-за спины длинной палкой, – он говорит, я там не пойду, я лучше в обход пойду. Я спрашиваю, почему? Он говорит, там, вон видишь, участники банд-формирований собрались.
Все засмеялись. Вряд ли кто-то признался в этом даже самому себе, но каждому из присутствовавших польстила такая характеристика.
– Ай, Нарек-Нарек, что за космический уебан, – улыбаясь, покачал головой Хусик, – откуда только берутся такие?
– Жаль бедолагу, больной он, – пожал я плечами и смачно сплюнул шелуху от семок на землю.
В ответ все стали цокать языками – в знак жалости к бедному юродивому. Я будто услышал часовой детонатор бомбы – звук был именно такой. В МГУ шутили, что абреки за Максом могут часами сидеть на кортах и цокать языками, но когда цоканье заканчивается кто-нибудь обязательно получает пизды. Однако, то – лишь студенческий фольклор, в действительности же цоканье начиналось всякий раз, когда происходило что-нибудь из ряда вон выходящее – будь то удачный удар или прием в драке, прошедшая мимо красотка с выдающимся декольте или крутой обвес на проносящемся мимо автомобиле. Потом все замолчали и в воздухе воцарилась тишина. Солнце мягко припекало спину, легкий западный ветерок развевал непослушные смоляные космы, донося со стороны второго гума истошный скрип прокручивающихся колес, возвещавший о том, что кто-то из
– Э, а че мы
Я саркастично хлопнул себя ладонью по лбу. С коллективным «э, в натуре, ну!» вся компания снялась с места и переместились поближе ко входу в Макс.
Убив около получаса на разглядыванье и обсуждение входящих и выходящих студенток, я с интересом отметил для себя, что на летние каникулы они уходили совершенно другими. Новое поколение грязнух выглядело как-то совсем иначе, нежели ставшие уже почти родными, старые добрые падлы с соломенными патлами и фуфлыжными сумками Луи Виттон. Они по-прежнему были все как с конвейера, но в этом году дело не обошлось легким рестайлингом – речь шла о принципиально новой модели, оформленной в тонах черного, серого и коричневого цветов. Среди них совсем не было блондинок, зато почти у всех были выстрижены прямые, почти закрывавшие глаза, горизонтальные челки, по возможности толстые (шедшие в лучшем случае каждой пятой). Шеи всех как одной, были замотаны кашемировыми шарфиками «барбарис», добавлявшими образу уюта и нежности. Не могу сказать, что я, будучи человеком консервативным, был в восторге от этих нововведений, но не спешил и драматизировать.
Из первого гума в нашу сторону рысцой семенили две маленькие красотки, чисто ассоциативно напомнившие мне сексуальных рабынь из грязных японских мультфильмов – тех самых, с лисьими ушками и хвостами. Красивые голубоглазые мордашки, дерзкие задницы, шоколадный карибский загар и все атрибуты вышеописанного новомодного образа не могли остаться незамеченными собравшимся обществом. Одна из телочек громко о чем-то рассказывала, оперируя такими категориями, как «самый лучший клуб», «новая БМВ», «колумбийский кокс» и «профессиональные футболисты».
– Эу, сестра, ты че так шумишь? – очень спокойно обратился к ней Муслим, едва они поравнялись с нами.
– А что, нельзя? – дерзко ответила она, смерив Муслима взглядом.
– Почему нельзя? Можно, – Муслим явно был умилен происходящим, – ты кто вообще такая будешь? Откуда взялась?
– Я Лида из МГИМО! – выпалила она и залилась звонким неуместным смехом.
– Тормози, из какого МГИМО, ты себя в зеркало видела – где МГИМО и где ты? – снисходительно улыбнулся ей Муслим. – Там люди неебаться какие заряженные ходят, а ты максимум с геофака – и звать тебя Фросей.
Явно смешавшись, телочки поспешили войти в Макс, провожаемые сдавленным смехом присутствовавших при этом игрушечном низвержении. Можно было с уверенностью сказать, что пока Муслим стоит у входа, они не выйдут на улицу. Тем временем я уже мысленно внес обеих в список “to do”.
4
