Так и поженились они, 20 января 1947 года. Ни гостей, ни свадьбы. Он демобилизовался. Жить негде. Аферист, злилась Шура. А потом и вовсе уехал в Зиму, полгода его не было. Ни спали вместе, ни бутылки вина не выпили, вот это моё замужество несчастное, сетовала Шура-Тамара. Разве это была свадьба? У других свадьбы как свадьбы. Опять же, его в её часть не пускают, а Шура из своей части не уходит – ей там хорошо было. Ну, думает, он опомнится, а я паспорт потеряю, и концы в воду.
Как-то раз в комнатку Шуры стучится кто-то. Открывают девчонки двери – и ахают. Господи, стоит кто то, лохматый, рваный, чуть ли не босый, портянками ноги перемотаны.
– А Шура Круглова здесь живет?
Шура смотрит и не узнает:
– Ты кто? Мама!!!
Её, всю в лохмотьях, невозможно было узнать. Ехала на поездах на крыше. Ничего с собой не было, кто что даст, тем и замотается, лишь бы прикрыться чем-то. Шура её разыскивает, и она Шуру разыскивает. Шура во многих местах оставляла заявки, что разыскивает маму. Это уже был 1947 год. Нашлись!!!
Шура её искупала сразу же. Дала ей свои вещи. Она худенькая такая. У девчонок много вещей было. Выброшенные, оставленные немцами вещи собирают в кучу, и потом выбирают что получше. Командир части пришёл, дал маме валенки и шубу. Вместо платка одеяло порвали тонкое, она повязалась. С собой ей дали полмешка рису, сахару, дома же ребятишки ждут. Когда маму отправляли на поезд, командир части признал Шуру, откуда-то он папу её знал. Рассказывал ей много о папе, ну и стал заботиться о ней.
После демобилизации Алёша по санитарии пошёл, стал санитарным инспектором. Комнатку им дали возле железной дороги. Кровать и матрас – вот и всё имущество молодой семьи. Ни одеяла, ни подушки. Гимнастёрка и шинель. Одну шинель подстилали, другой прикрывались. Вот и медовый месяц.
И ещё одно короткое письмо-открытка.
Надпись на открытке:
Шути – любя
Но не люби шутя
Когда немцы бежали из Пруссии, они оставляли всё – золотые украшения, платья, вещи хорошие. Иногда Шуре на работе разрешали брать такой пакет с вещами. Каждый раз Шура с мужем идут на базар, берут одну вещь, продают. Большой кусок янтаря был на цепочке. Цепочку еле сняли. Продали её, а сам янтарь Шура сохранила до наших дней. Себе они ничего не покупали, денежки собирали.
Кое-где ещё жили немцы, они выменивали золото и драгоценности на кусок хлеба. Алёша Тамаре говорил – не вздумай ничего выменивать!
Была у них после немцев красивая белая собака, Тегги. Потом она подорвалась на мине. Чтоб не маялась, Алёша попросил солдат пристрелить её. Сильно плакали они за ней.
…Когда я вытащила эту малюсенькую фотографию из большого советского фотоальбома, на обратно стороне я обнаружила две перекрёстных надписи. Одна, чернилами, дарила это фото «на вечную память другу Алексею». Вторая, на печатной машинке, шутливо припечатала: «Поверено: За период нашей дружбы с 21 февраля 1946г. по 26 ноября 1946г. измены не наблюдалось. Примечание: подлежит дальнейшему испытанию, сроком на 1 год. К сему А. Бурилов». Бабушка Шура не помнила об этой надписи. Взяла в руки, рассматривала, как послание сквозь время. По-моему, они были очень счастливы тогда.
К появлению первенца готовились тщательно. На собранные деньги купили корову. Переживали, вдруг молока не будет хватать. А жили они на этаже – куда корову девать? Обустроили её во дворе у дома, но тут же пришло им предписание – корову со двора убрать. Куда деваться?
