Поехал Алёша, нашёл развалюху за четыре километра от города. В одной половине жила старушка, другая половина после бомбежек стояла без окон, без дверей. Алёша нашёл работяг, сделали они окна-двери. Ремонт внутри уже Алёша с Шурой сами сделали. Бросили они прекрасную квартиру – две комнаты, кухня, ванная красивая, и переехали жить в эту развалюху со своей коровой. Корове сбоку пристроечку сделали.
26 мая 1948 года родился у них мальчик, Женя. Всё шло хорошо, в первой городской больнице Черняховска поставили ребёнку прививку и на девятый день, как тогда было положено, выписали. Алёша уехал, чтобы продать кое-какие вещи и выручить денег на малыша.
После положенных девяти дней в роддоме, Шура попросилась забрать ребёнка на день позже. Думала, что к тому времени муж приедет. А он не приехал. Шура сама пошла за ребёнком, родильное отделение было недалеко. Дома у малыша поднялась температура, глаза начали кататься, как катушки, смотреть было страшно. И вскоре малыш умер, не успели даже врача вызвать. Лишь соседка с Шурой рядом была, бабушка-старушка, спасибо ей.
Приезжает Алёша вечером, стучится в двери. Бабушка двери открывает.
– А почему она не выходит?
– Зайдешь в дом, узнаешь.
Заходит, а Шура спит мёртвым сном. До этого она долго не спала, устала.
– А чего она спит?
– Подожди, сейчас узнаешь.
А ребёнок мертвый на лавке лежит.
На следующий день пошёл, заказал гробик. Малюсенький. Старушка помогала, где какую тряпку принести. Алёша сам нёс ребёнка в этом гробике. Вся похоронная процессия – Шура, старушка-соседка и её дочь. Дерево на кладбище стояло высокое-высокое. А около дерева метрах в двух-трёх могилка маленькая. Алёша сам яму копал.
Сели втроём за стол, помянули.
Пошёл Алёша за свидетельством о рождении и о смерти сразу, а мужик начальник ему говорит:
– Слушай, это не естественная смерть. Десятый ребёнок в больнице умирает, и все мальчики. Девочки живы. Давай поднимем этот вопрос.
– Зачем? – только и ответил Алёша. Он сильно переживал. Так хотел сына, Женьку.
Причин искать они не стали. Предполагалось, что оставшиеся в городе немцы травили новорожденных мальчиков.
Алёша работал в железнодорожной больнице. Шура снова вышла на работу. Начала молочко носить в город на базар, продавать, и начали они уже нормально жить. Иногда даже гнали самогонку на продажу.
Когда корову вели по улице, всегда боялись, что она посреди улицы наложит. Один раз Алёша шляпу снял, шёл сзади и страховал корову, чтобы не навалила. Смеху было!
Кроме основной работы и хозяйства, Алёша сено косил, и они его продавали. К деньгам всегда относились экономно. Каждый месяц посылали деньги обоим мамам. Ни одного месяца не прошло, чтобы не послали. Как-то были в Ленинграде, купили Алёше на собранные деньги хорошее длинное кожаное пальто. Соседи буржуем стали звать – о, буржуй идёт.
***
Шурина мама, Дарья, продолжала жить в окопе. В окопах долго ещё жили многие жители села. Шура с Алёшей к ней туда ездили.
Тёткиного мужа убили в начале войны. После войны она снова замуж вышла, в деревне жила. Тётку Шура с Алёшей тоже навещали. Добирались в то время на перекладных, машины останавливали. Народ добрый был. Приехали к ним – домишечка махонький. Встречали они Шуру с Алексеем дымящейся вареной картошкой.
***
У Алёшиной мамы, Марфы, в Зиме сначала был совсем плохонький домик. Второй уже получше был. Деревянный домишка, маленькое крылечко, лавочка рядом, завалинки вокруг дома, в них солома, чтоб греть дом. Когда снег, снегом засыпали, снег тоже хорошо задерживает тепло.
В доме одна комнатка, потолок под голову, высокому Алёше надо было сильно наклоняться, чтобы пройти. В комнате стоял деревянный диван, наподобие скамейки. Когда ложились спать – стулья подставляли. И по сторонам две кровати. Стены и потолок побелены известкой. Над кроватью узкий длинный тоненький коврик, он нависал широкой улыбкой от приколоченных гвоздей на всю ширину кровати. Под гвозди подкладывали сложенную бумажку, для крепости конструкции. Единственным украшением интерьера была рамка на стене, а под стеклом много фотографий родственников и близких.
Кухонька маленькая, за шторкой что-то типа чуланчика с кухонной утварью, рукомойник, посередине печь. Занавески беленькие, как у всех тогда. Дощатый крашеный пол. Дворик с калиткой, огородик маленький, забором огороженный. Туалет из досок во дворе, метрах в пятидесяти – летом то ничего, а зимой далековато.
Марфа жила с дочерями, Верой и Людой. Потом Люда вышла замуж, и приносила маме нянчить детишек. Принесёт маленькую Вероничку, положит на кровать, та и лежит тихонько. Все дети были спокойные. Малышей мыли в оцинкованной ванне прямо в комнате. Взрослые в баню ходили. Марфа была старушкой очень редкой доброты. Всех нянчила, никогда вообще не ругалась и никого не поучала.
***
