Не там, где место не ей, а хорошей девочке в красивом платье, за столом с белой скатертью, фарфоровыми тарелками и дорогими приборами. Девочке, которую можно представить родителям, гордо ведя за руку, не боясь увидеть осуждение в глазах людей, и того, что она вдруг окажется «ужасной». Недостойной внимания их любимого сына.
– Нет, я не смогу. Только не у тебя, Пух. Пусть здесь не будет меня, не хочу, – неясно ответила, отступая в подъезд. Но руки не отобрала, и Игнат шагнул следом.
– Но, Аля, послушай…
– Пошли! – она решительно обернулась и повела его за собой, дав захлопнуть дверь.
Уже у двери своей квартиры остановилась, все еще немного колеблясь, понимая, что сейчас может потерять его. Но пусть лучше так – без прикрас и иллюзий, без фантиков и пустых надежд. В конце концов, он знает ей цену. Так им двоим будет легче очнуться и вернуться в их миры. Так Сашка будет собой, а значит… значит, все в его жизни останется прежним.
Она не смотрела на Савина. Спросила, уставившись на ключ, вставленный в замочную скважину полуобшарпанной двери и на свои натянутые костяшки пальцев.
– Ты не передумал?
И только услышав уверенное «нет», кивнула и открыла дверь. Пропустила гостя вперед и включила свет, встречая неуютную прохладу собственного дома. Она не любила запаха старых вещей и всегда оставляла окна открытыми.
Дешевая вешалка, прибитая к стене, истертые линялые дорожки, небольшое овальное зеркало, старая деревянная тумба под обувь с раздвижными дверцами. Лампа в круглом плафоне. Сашка вдруг увидела собственную прихожую чужими глазами и нахмурилась. Она, как могла, держала дом в чистоте – да и кому тут было особо сорить? Но ей не под силу оказалось спрятать изнанку, и сейчас Игнат видел все.
– Мы здесь одни, Пух, но я пойму, если ты уйдешь.
– Нет.
Игнат и раньше знал, что Сашка не жила в раю, а теперь убедился сам. Но напрасно она стеснялась: рядом с ней ничего не имело значения, никогда не имело. Он вдруг протянул руку и погладил ее волосы, которые мягко касались плеч. Скорее дотронулся, очутившись за спиной, но Сашка вздрогнула. Смутилась, отвернувшись.
Игнат разулся и спросил, убирая обувь к стене.
– Значит, это правда и ты действительно живешь одна?
Девчонка толкнула дверь своей комнаты и вошла внутрь. Пройдя к столу, сбросила на стул рюкзак, включила настольную лампу и подняла лицо.
– Правда, – ответила, вовсе не ожидая сочувствия или понимания, просто констатируя факт, – но это неважно, я привыкла. Проходи, Пух, – подошла к парню, когда он вошел, чтобы помочь снять гитару. – Это моя спальня. Не думаю, что тебе здесь понравится, но другой у меня нет.
Однако это было важно. Еще как важно. Игнат подумал о том, как легко люди осуждают других, почти ничего о них не зная и не пытаясь понять.
Они снова оказались одни лицом к лицу и сердца застучали. Сашка стояла прямо перед Игнатом, их взгляды встретились, и он вдруг почувствовал необходимость сказать:
– Знаешь, я никогда не мог тебя представить с другим. Запрещал себе думать. И сейчас не хочу.
У девчонки дрогнули ресницы, опустившись.
– Можешь меня не целовать, Пух, если не хочешь. Просто сделаем это.
Но Игнат отрицательно качнул подбородком.
– Нет. Я так не смогу. Я хочу… Да, Аля, я очень хочу тебя поцеловать.
– Правда? – Сашка сглотнула ком в горле.
– Да.
– И я, – она неожиданно призналась. – Я тоже очень хочу, чтобы ты поцеловал меня, Пух.
Но они все равно остались стоять, глядя друг на друга, запоминая, слушая тишину, чувствуя радость от того, что сейчас одни.
Первый поцелуй вышел неловким, как неожиданная встреча. Сашке пришлось приподняться, а Игнату наклонить голову. Сухие от волнения губы, соприкоснувшись, разомкнулись и раскрылись. Но тут же за коротким вдохом встретились вновь. Ее ладони сами нашли крепкие плечи, а его – тонкую талию, и притянули ближе.
Это продолжалось долго, до потери ощущения времени и сверкающей звездами темноты в глазах. Оба часто дышали, но остановиться не могли. Эти поцелуи уже не были школьными, и все же в них еще не полыхал огонь съедающей страсти, способный сжечь дотла. Этот огонь только разгорался, оживал в их душах, пробуждая желание и прорастая из нежности. Оплавляя преграды и соединяя, обещая превзойти по силе любой другой.
Дыхание из груди вырывалось горячее, хмельное и шумное, Игнат опустил голову и нашел губами Сашкину шею. Светлая кожа Альки всегда напоминала полупрозрачный фарфор, он теснее прижал девчонку к себе, упиваясь ее близостью. Скользнул ртом по гладкой ключице, не в силах сопротивляться ощущениям, что руководили им.
– Аля… Алька…
– Подожди! – она остановила его, когда руки забрались под одежду и поползли по спине. Остановиться оказалось трудно, но Сашка все-таки шагнула назад. – Скажи еще раз, пожалуйста, – попросила с надеждой и он понял.
– Мне все равно. Есть только ты. Всегда была.
Дышать стало легче, и серые тени ее мира, поблекнув, съежились, отступив под светом этих слов. И даже показалось неважным, где они сейчас, в какой из точек их дорог. Возможно, на перепутье? Пусть. Главное, чтобы это мгновение принадлежало им.
