Ну конечно! Разрисованная яркими красками картина в точности повторяла фантастический дизайн Мельбурна будущего на открытке, которую он когда-то подарил Сашке. Но как можно так точно все воспроизвести? Игнат вспомнил, как однажды они вместе на крыше рисовали карту, и как легко у нее все получалось. Как заворожено он тогда следил за ней, восхищаясь ее фантазией и неожиданным умением рисовать, которое она никогда после не показывала в школе. Вот и город на стене был как живой благодаря мастерству художника, его таланту и проработке деталей, придавших старой стене объем, а картине надежду, что именно таким город будущего и будет.
Внимание парня привлекли рисунки, висевшие над письменным столом. Их было не очень хорошо видно, и Игнат, осторожно выбравшись из-под одеяла, стараясь не побеспокоить Сашку, подошел ближе. Выключив настольную лампу, продолжавшую гореть всю ночь, с изумлением принялся рассматривать изображения людей и животных, сказочных существ – по большей части жутких и уродливых, выглядывающих из-под масок, оскаливших пасти, нарисованных талантливой Сашкиной рукой. Рисунки были везде – на стенах, на столе, выполненные карандашом, акварелью, графикой, поражавшие тщательной прорисовкой и детализацией. Удивительно, но в этой комнате Альку окружал мир, в котором вместе с ней существовали уродство и красота, застывшие в мгновении оттиски ее живой души, словно дагерротипы правды, проступившие из параллельной вселенной.
Игнат вдруг почувствовал горечь, услышал, как отозвалась болью за девчонку струна в его душе – та самая, главная, которая ее любила. И все же не смог не улыбнуться от гордости за свою Альку, рассмотрев в нарочитой неприглядности существ красоту и глубину таланта. Так неожиданно и застыл с улыбкой, заметив над столом, в центральной части домашней экспозиции, нарисованного с гитарой в руках паренька, и сразу узнал себя. Это был он в тот вечер, когда впервые выступил в школе. В тот вечер, когда случился их первый танец и первый поцелуй, и когда он на долгое время потерял Альку. Только сейчас на рисунке за его спиной расправились огромные сильные крылья, готовые поднять его вверх.
По пожелтевшим краям бумаги Игнат понял, что рисунок давний, в отличие от другого, что лежал перед ним на столе – она, Алька. Он узнал ее сразу. Обнаженная, со скрюченными у груди руками, опутанная клочьями паутины. Игнат и сам не понял, как поднял его и поднес к глазам.
– Не надо, Пух, не смотри.
Алька сидела в кровати. Поднявшись, подошла к столу и мягко отобрала из его рук лист бумаги. Небрежно отбросила в сторону. Оказавшись сбоку, взглянула искоса и отвернулась. Оба вдруг увидели пятна крови на постели, и Сашка, стремительно рванувшись вперед, скомкала простынь. Отбросить не успела, руки парня поймали ее и притянули спиной к его груди.
Игнат нашел у девчонки нежное место за ухом, отвел ладонью волосы и поцеловал.
– Привет, Аль! Смотреть можно, а вот стесняться нет.
Она поежилась, как от щекотки, но ответила:
– Привет.
– Неужели это все ты? – он повернул ее в своих объятиях к стене. Кивнул подбородком. – Вот этот город и все эти рисунки? Алька, ты же талантище! – воодушевленно выдохнул. – Я всегда знал, что ты особенная, а сейчас убедился, что ты у меня уникальная.
– Перестань, не смешно, – Сашка выкрутилась и подошла к постели. Не оборачиваясь, подняла с пола свою одежду и вышла в коридор, бросив парню поверх плеча: – Я в душ.
Вернулась быстро, надев джинсы и футболку на голое тело. Отбросив ладонью с лица влажные волосы, подошла к шкафу, открыла дверцу и достала чистое полотенце. Протянула Игнату, не глядя ему в глаза.
– Возьми, Пух. Горячей воды у меня нет, но я привыкла. Если хочешь, можешь пойти к себе домой…
– Нет.
– Хорошо, – она кивнула. – Тогда я на кухню, приготовлю нам чай.
Утро для героев выдалось позднее, ночь насыщенной встречей и эмоциями, и Сашка пожарила к завтраку яичницу, нарезала остатки хлеба и последний огурец. Пошкрябала в сахарнице ложкой, надеясь все же подсластить гостю чай. Себе сладости не хватило, но ей было не привыкать. Она бы запросто приготовила что-нибудь посерьезнее, жизнь с отцом очень рано ее многому научила, если бы холодильник не оказался пуст.
Когда Игнат вошел в кухню в одних джинсах и босиком, Сашка сидела напрягшись. Что она собралась увидеть на лице парня, вышедшего из ее ванной комнаты, она и сама не знала – возможно, разочарование или брезгливость (дешевый кафель держался на честном слове, а кран покрылся пятнами ржавчины, которые никак не счищались), но увидев на синеглазом лице широкую улыбку, растерянно на нее засмотрелась.
– Оказывается, мне нравится холодный душ и запах твоего шампуня, – сказал Игнат. – Ты даже в детстве пахла хвоей и зелеными яблоками. Вот как сейчас, – он наклонился и легко коснулся губами волос девчонки в месте выше виска. – Помнишь? – провел пальцами по нежной щеке, но она их поймала и отвела.
– Нет.
– Аля…
И не ответила на поцелуй. Нахмурилась:
