Очнулась она в Энеммане. Яркий свет бил в лицо, заставляя щуриться и улыбаться от негаданного счастья. На востоке равнина дыбилась холмами, возносила к небу непокорные гранёные скалы и резко уходила в море, откуда в мареновой дымке каждый день выныривало солнце. Сейчас оно светило на полную мощь. Ни чаш, ни башни Каремы Теора не разглядела. До горизонта расстилался сплошной малахитовый ковер с крапинами желтых и красных цветков.
— Я ведь сплю?
— Спишь, — кивает Незримый. Мастер по части наведения морока на подопечных. Его белые шелковые одеяния шелестят на ветру. Взгляд обращен в недостижимую даль. Голову венчает филигранная корона из бриллиантов. Ну точно принц!
Приподнявшись, Теора чувствует под ладонями короткую щекочущую травку. На указательном пальце уселся и шевелит усами большой перламутровый жук. Стрекозы чертят в воздухе эфемерные границы своих государств.
— Вставай. Я научу тебя сражаться, как подобает воину из верхних миров. — Незримый протягивает корут с рукоятью, инкрустированной самоцветами и переплетающимся золотым орнаментом.
Теора мигом вскакивает на ноги. Держать корут — уже великая честь. Но голос выдает разочарование.
— Ты говорил, я буду разить любовью…
— Люди неверно истолковывают понятие любви. Ждут ее, точно капризную гостью. Ищут где угодно, да только не в своем сердце. Не надейся, любовь не преподносят подобно дару. Она не окажется в руках, как этот меч, — строго говорит Незримый, а затем играючи создаёт для себя второй корут из кристального воздуха. Он с беспечностью помахивает мечом ровно до тех пор, пока подопечная не решается нанести удар.
— И что прикажешь делать? Как одержать над Мердой верх?!
Удар отражен без малейшего усилия. Теору захлёстывает буря. Незримый спокоен и невозмутим.
— Что делать? Отречься от себя.
— Отличный совет! — колко бросает Теора, выплёвывая залетевшую в рот мошку. — А главное, какой чёткий! И следовать ему легче лёгкого!
Она делает выпад, чудом не запутавшись в подоле, — и мечи с лязгом скрещиваются вновь. Похоже, Незримый не ожидал встретить столь ярое сопротивление. Ему всё сложнее сдерживать натиск.
— Удобно любить того, кто красив и в ком пробудилась взаимность, — с придыханием отвечает он. — Но такая любовь не спасёт мир.
Сверкающее лезвие со скрежетом проходит по стали корута, вынуждая противницу отступить. Взгляд Незримого прожигает насквозь, но Теора не остаётся в долгу. Внутри нее кипит бунт, а ведь она годами умело подавляла его, не давая разрастись.
— Так значит, надо взять и принести себя в жертву?!
Солнце разгорается ярче, опаляя обнаженные плечи. Воздух как вязкий кисель. Липнет к телу белоснежная ткань платья. Глаза застилает пот. И крик вырывается помимо воли:
— А что если я не хочу?!
Теора спотыкается о булыжник, роняя корут на траву. Подхватывают ее у самой земли. Мороз по коже, горячее дыхание в шею. Слишком опасный затеяли они поединок.
— Никуда не денешься, — шепчет Незримый на ухо. — Таково предназначение всех живущих в Энеммане. Вот поэтому-то я предупреждал: не привязывайся ко мне, гаси чувства, пока не разгорелись.
Он отстраняется резче, чем следовало. Сам хорош. Разве не он первым нарушил закон? Что уж теперь на чужую слабость пенять?
— Неправильно всё это, — противится он. Но устоять не в силах. И вот уже пальцы вероломно тонут в волосах Теоры, гладят лицо, обрисовывая контуры губ. Ее взгляд ясен и чист, как вода ледяных ключей.
— У тебя ведь есть имя?
— Имя? — Он озадачен неожиданным вопросом, но колеблется недолго. — Незримые не раскрывают людям имён. Тебе, так и быть, скажу.
Оно звучит, как тонкая нить ручья, бегущего с горных уступов. Как ропот далёкой грозы и ласковый говор прибоя.
— Эремиор, — бережно проговаривает Теора и прячет имя в свою потайную сокровищницу. — Эремиор, будешь ли ты счастлив, если я остановлю Мерду ценой собственной жизни?
У него нет ответа на этот вопрос. Зато уверенности не занимать.
— Ты не умрёшь, пока я буду рядом.
— На помощь! Там, наверху… — Майя на миг замерла, таращась на гигантский сияющий ствол. Так вот отчего иллюминация на дворе! Но разбираться, откуда взялось дерево, было недосуг. Девочка сбежала с покосившегося крыльца и уцепилась за юбку Пелагеи.
— Что стряслось?
— Там, наверху, — задыхаясь, повторила Майя. — Теоре плохо!
В свете качающегося масляного фонаря по комнате плясали уродливые тени и плавали сгустки тьмы. Теора лежала на боку без сознания, привалившись к стене. Пелагея настороженно повернула голову. То ли ей почудилось, то ли взаправду — из звездной бесконечности донёсся чей-то приглушенный язвительный смех.
— Ёлки зеленые! — вскрикнула Рина, делая шаг назад.
— Да перестань, — нахмурился Пересвет. — Я видал вещи и пострашнее.
Теору с макушки до пят окутывало черное клубящееся облако. Страх — чужеродный, мутный, как болотная жижа, — селился в сердце у каждого, кто осмеливался на нее взглянуть.
— Идите! — твёрдо велела Пелагея. — Уходите все. И ты, Майя, тоже. Я сама о ней позабочусь.
