Сторонний наблюдатель вполне мог бы счесть ее поступок следствием помутнения рассудка, помешательства или чего-нибудь еще в том же роде. Но у Юлианы имелась веская причина. Из-за этого исчадия бездны больше никто не должен страдать. Включая Киприана.
Продвинувшись вперед еще на шаг, Мерда сорвала с себя капюшон. Теперь у нее имелось лицо, но какое! Лоб, нос, щёки, подбородок — всё, что присуще обычному человеку — было неумело подогнано друг к другу, как неотесанные булыжники в кладке. Как обросший кожей черепаший панцирь. Как змеиная чешуя.
Мельком глянув на гору скелетов — беленьких, чистеньких, словно их только что вынесли из кабинета анатомии, Юлиана была вынуждена вновь перевести взгляд на Мерду. Жёсткий, тяжёлый свет, льющийся из глазниц, впивался лиловыми остриями, парализуя волю, порабощая сознание. И не было от него спасения.
На сей раз Мерда не ограничилась разумом жертв. Жадно проглотив четыре жизни, она обглодала каждую косточку, выпила кровь до последней капли и обзавелась собственным телом, кое-как слепленным из разных кусков. Фонари с бледной луной, в отличие от солнца, не служили ей помехой. Чтобы насытиться, в ее распоряжении была целая ночь.
Юлиана с усилием подавила приступ тошноты. Благородный порыв, не подкрепленный ничем, кроме упорного желания помочь, угасал с каждой секундой. Расплата за безрассудство будет слишком велика.
Киприан замешкался на мосту, когда из темноты прямо на него с жутким рёвом выпрыгнула кривая росомаха, норовя распороть мантию и вонзиться когтями ему в ногу. Выяснять, что зверь имеет конкретно против него, времени не было. Киприан отскочил вбок, совершил обманный манёвр, и, прописав росомахе смачного пинка, отправил ее дрейфовать по речным волнам.
За мостом на него слепыми окнами таращились сросшиеся вереницы бараков, хотя только что между ними зиял проход.
Колдовство?
Всего лишь иллюзия.
Киприан извлёк из подсознания систему отслеживания Антеи и убедился: она там, прямо за этими кособокими лачугами.
Ошибка исключена.
Он выбрал мишень, навёл на иллюзию перекрёстье мысленного прицела — и с разгона пролетел через стену, не встретив сопротивления.
Юлиана сутуло стояла к нему спиной. Не шевелясь, не подавая признаков жизни. Хищницу его появление не обескуражило. Мозаичное лицо некогда безликого монстра рассёк чудовищный оскал. Какая сила согнала ее с тракта? Что заставило выйти в город? Искать ответ на эти вопросы было некогда.
Торопливо переставляя негнущиеся человечьи ноги, Мерда двинулась на добычу. Но Киприан оказался расторопней. Подбежал к Юлиане, развернул к себе и как следует потряс. Юлиана отмерла. Сковать ее до бесчувствия у Мерды не вышло.
— Прости, — одними губами прошептала она. — Втянула я тебя в передрягу.
А потом, словно вдруг опомнившись, высвободилась и глянула в глаза своей погибели — ярости, обретшей физическую форму.
— Ты ведь Антея, верно? Прекрати уже убивать! Ты не для этого создана!
Язык ворочался с трудом. Как ложка, которой замешивают слишком густое тесто.
Вести переговоры с нежитью? Да она и в самом деле спятила! Где уж тут выйдет сносный диалог?
Не переставая скалиться, Мерда хлопнула ее по предплечью безобразной узловатой лапищей. Кожу под фиолетовым драпом точно огнём обожгло. Юлиану скрутила боль, приправленная тоской и отголосками лютой ненависти. Из глаз брызнули слёзы.
Окрик Киприана прозвучал как из глубокого ущелья:
— Назад!
Ее с силой дернули за край пальто. Споткнувшись о раскуроченную решетку ливневой канавы, Юлиана пришла в себя и обнаружила, что лежит — точно как в одной из соблазнительных фигур танго — на руке человека-клёна. Боль пропала, а вот тоска никуда не делась.
— Внушением ее не сдержать! — крикнул Киприан и взмахнул свободной рукой. Окна соседних хибар взорвались осколками, выпуская под фонарный свет одичавшие стебли фиалок, гераней и суккулентов, которые местные жители выращивали на подоконниках. Поправ законы природы, хилые обитатели кадок и горшков пустились в безудержный рост с прытью хамелеона, выбрасывающего липкий язык, чтобы сцапать насекомое. Сплелись у земли в тугие зеленые сети, отрезая Мерде путь с обоих концов улицы.
Из подвалов повылазило отребье. В домах зажглись свечи. Желая хулиганам окочуриться в самых забористых выражениях, на обледенелые замызганные балконы высыпали чернорабочие и выпивохи — в лохмотьях, засаленных картузах и куртках с чужого плеча. Мерда металась между решетками с отвратительным душераздирающим воем. Рвала стебли скрюченными пальцами и даже пыталась разгрызть зубами. Лакомую добычу увели у нее из-под носа.
Досадовал Киприан по большей части на себя. Но, тем не менее, Юлиана всё же заслужила хороший нагоняй.
— Надо было опутать тебя веревками, как вязанку хвороста. А сподручнее на цепь посадить. Или под замок. Шаг вправо, шаг влево…
