Тяжкая судьба самоваров в селениях Вааратона занимала Теору ровно до тех пор, пока яблоко, лежавшее на блюдце с орнаментом, не начало вдруг катиться по кругу.
Сперва она испугалась, но вскоре испуг вытеснило праздное любопытство: что будет, если дотронуться? Исследование показало: яблоко покатится быстрее. И еще быстрее. А потом у «любопытной Варвары» закружится голова, но это не помешает ей взглянуть на блюдце и обмереть от ужаса.
На несколько размытой подвижной картинке блюдце предъявило Теоре состав ее будущего преступления. Вот она стоит посреди цветущего луга, в волнах колышущейся зелени. Волосы цвета звезды развеваются на ветру. Вот Эремиор — прекрасен и лёгок, точно солнечный луч на рифлёной колонне храма. Теора подбегает к нему и бесстыже целует прямо в губы. Это когда же она успела так испортиться?!
Яблоко перестало кружить по блюдцу, и пауза включилась в самый неподходящий момент.
— Что? Хи-хи! Опять заработало? — Высунулась из-под стола Майя. — У бабушки куча разных волшебных штуковин. Белый налив в основном предсказывает катаклизмы. А ты что увидела?
Она хотела подсмотреть, что же там на блюдце заставило гостью зардеться, как маков цвет. Но Теора всем корпусом навалилась на стол, заслоняя злосчастную картину, а заодно и чугунок, куда печь исправно выплёвывала оладьи. Ей только что напророчили катаклизм местного масштаба, катастрофу в отдельно взятой галактике. И Теора унесет это пророчество с собой в могилу.
Пелагея приволокла помидоры и застала жуткий разгром. Многострадальный самовар покоился на сплюснутом боку в луже кипятка. Пол усеивали осколки блюдца с предсказанием. Оладьи были где угодно, только не в чугунке. А Теора сидела на плетеном стуле в позе мыслителя, всерьез озадаченного катаклизмами, и изо всех сил противилась тому, чтобы принять действительное за желаемое. Нет, она, конечно, любит Эремиора. Но чтобы так! Насколько же должен будет у нее отняться разум, если там, в будущем, она осмелится поцеловать своего покровителя, да еще и в губы?!
Ее передернуло. Ничем, кроме кощунства, это не назовёшь.
— Что-то у тебя щёки цвета киновари, — сказала Пелагея, обтирая банку полотенцем. — Пугаешь ты меня.
Низко опустив голову, мимо прошмыгнула Майя с метелкой и совком. Но не успела она приступить к уборке, как осколки склеились в целёхонькое блюдце — на диво ровно, без единого кривого стыка. Блюдце поднялось в воздух, блеснуло чистой (к счастью для Теоры) поверхностью и вместе с яблоком плавно переместилось на столешницу.
Пришёл в сознание самовар. Скрежетнул, перекатился на сухое место и, утвердившись в вертикальном положении, засеменил на ножках с облезлой позолотой. Да не куда-нибудь — прямиком к Дорофее.
Старушка стояла, отрешенно улыбаясь и глядя в пространство позади Теоры. Всё-таки осталась в ней капля сумасшедшинки.
— Мало лишь замечать, — сказала она невпопад кротким таинственным голосом. — Надо иметь храбрость, чтобы делать добро.
Теоре очень захотелось быть невоспитанной, чтобы крикнуть в ответ какую-нибудь гадость или хотя бы съязвить. Но что-то ее сдерживало. Интересно, Эремиор по-прежнему может читать мысли?..
Пока оладьи отлеплялись от стен, пола и потолка, ворчливо чистили сами себя и, потешно бормоча, укладывались в чугунок (вот как их теперь есть прикажете?!), Пелагея невзначай обронила вопрос, который вернул Дорофею к реальности.
— А что это у вас за портреты в кулонах? — беспечно поинтересовалась она. — Никак родословное древо?
И Дорофея скорбно поведала, что вовсе не древо, а люди сверженного правителя.
— Их было больше сотни. — Морщинистые руки затряслись, под дряблыми веками наметились слёзы. — Ходит поверье, что они упорхнули из огня и обзавелись медными перьями. С тех пор над страной нависло проклятье. Только арнии могут дарить истинную радость.
— Значит, всех этих людей сожгли? — холодея от собственной догадки, спросила Теора.
— Сожгли, дочка. Сожгли. А я их берегу. Каждую неделю от пыли протираю.
— Бабуль, а ты откуда тех людей знаешь? — встряла в разговор Майя.
— Так я ж при дворе служила. Как твой дед от меня ушёл по свету скитаться, гроза и разразилась.
Хмурое лицо Теоры весьма красноречиво смотрелось бы на плакате с лозунгом: «Хватит убивать!» или «Прекратим бессмысленные войны!». Почему люди из средних миров уничтожают друг друга, зная, что не смогут оживить? Неужели они так жестоки?
— Не только жестоки, но и расчетливы, — сказала Пелагея в ответ на неозвученные мысли, как ни в чем не бывало сметая со стола крошки. Ну, да. Разумеется. У нее же есть эти, как их… Экстрасенсорные способности. Чему удивляться?
— И вообще, — в непринужденной манере добавила она. — Хочешь изменить мироустройство — начни с себя.
Теора взялась за голову. Сколько раз начинала — и все разы провальные.
