Весь дом в единый миг поднялся на уши. Пелагея вскочила и запалила фитиль в лампе. Видок у нее был растрепанный и сонный. Проснулась Марта. Включили оглушительную собачью «сирену» Кекс с Пирогом. Теора и Майя обеспокоенно высунулись из тайной комнаты. Пересвет решил, что приключилось стихийное бедствие, и бросился к рукописи — самому ценному, что у него было. По ступенькам сбежал Киприан. Сорвав с вешалки широкий вязаный шарф, он подлетел к дрожащей, забившейся в угол Юлиане и набросил шарф ей на плечи.
— Что случилось?! — спросил он.
У Юлианы зуб на зуб не попадал.
— Ш-шаровая м-м-молния, — с трудом вымолвила она. Ее трясло так, словно она вышла из морозильной камеры после долгого заточения.
— Обычно шаровая убивает наповал. Тебе повезло, — сказала Пелагея, поднося ей огромную чашку с настоем мелиссы и мяты. — Возьми вот, попей.
От мелиссы с мятой Юлиана отказалась. Зато горячий шоколад, приготовленный лично Киприаном, пришелся ей по вкусу. Пока она пила, дрожа всем телом, Киприан обнял ее со спины и стал успокаивать, как ребенка:
— Всё позади, всё хорошо. Что болит? Голова? Сейчас перестанет.
Взяв ее голову в руки, он снял боль всего парой прикосновений. В затылке больше не кололо. Мысли не метались, подобно суетливой мошкаре. Юлиана приказала себе не плакать. Но что слезам приказы?! Стоит лишь издать «сухой» закон, как их не остановить.
… Они заснули в обнимку на диванчике в гостиной. Бесконечно прекрасный, полный загадок человек-клён и взбалмошная Юлиана, которая только хотела казаться сильной. Увидав их вместе, Марта нахмурила брови и собралась было разбудить. Но Пелагея мягко загородила ей путь.
— Оставь. Ты всё равно никогда не сможешь их разлучить. Так что даже не пытайся.
Марта хотела возразить, но Пелагея приложила палец к губам. Сухие травы — в высоких вазах, на окне, под потолком — усыпляюще зашелестели на ветру, прилетевшем из потаённых глубин дома. Каждый вернулся к тем снам, которые не успел досмотреть. Завернулась в тёплое одеяло Майя, Теора задремала под неусыпной защитой Незримого. Пересвет полюбовался парочкой внизу и тоже завалился спать — в обнимку со своей ненаглядной рукописью. Кекс отправился в сон доедать мясной пудинг, Пирог — охотиться на вредного зайца, который никак не давал себя поймать. А Пелагея устроилась на кухонной лежанке, думая о том, что через два часа уже рассвет и нужно будет идти в курятник за свежими яйцами. Она надеялась хотя бы чуть-чуть вздремнуть, но мысли постоянно вращались вокруг этой странной шаровой молнии. Не связано ли ее возникновение с угрозой Грандиоза? Вчера — перевернутые горшки, сегодня — гроза неведомого происхождения, завтра — пожар. Да всё, что угодно, может случиться завтра! И ладно, если б дело касалось только Пелагеи. Но ведь, скорее всего, пострадают ее друзья. Она впервые начала беспокоиться. Страшные картины будущего лезли ей в голову и сменяли одна другую, не давая ни малейшей передышки. Кутерьма оборвалась, когда запел петух. Он устал стоять на левой ноге, сменил положение и сообщил об этом миру.
Марта только-только провалилась в сон, в котором молнию породили блуждающие огни, томящиеся в шкатулке на чердаке. Она как раз намеревалась выпустить их на свободу, когда бодрое, хрипловатое «ку-ка-ре-ку!» возвестило начало нового дня. И день обещал быть далеко не безоблачным.
Пересвет обнаружил, что опаздывает на работу, и носился по дому, как угорелый. Его зубная щетка непостижимым образом очутилась в кувшине с компотом, тарелка с завтраком словно бы сама собой опрокинулась и стала дополнением к сытному завтраку Обормота. Кот вылизал тарелку дочиста и удалился с чувством выполненного долга.
Пелагея как раз доставала из печи пирог, когда Пересвет в спешке покидал дом.
— Посиди с нами! — крикнула ему Майя.
— Да ты что! Я же тороплюсь!
— Ты сперва чаю попей, а потом торопись, — миролюбиво посоветовала Пелагея.
Ее слова возымели неожиданное действие. Спешка была отложена. Пересвет, как ни в чем не бывало, выпил чая с куском пирога, беззаботно поболтал ногами под скамейкой, послушал рассказ Пелагеи о белке, которая поселилась в дупле неподалеку. И только выйдя за порог, осознал, что опоздал окончательно и бесповоротно. Ему грозил выговор от Василисы и огромный штраф впридачу.
— Давай, бери зонтик. Не этот. Он дырявый. Возьми сиреневый.
Пелагея твердо намерилась прогуляться по городу, хотя Пересвет предупреждал, что о ней пошли скользкие слухи. Ей вдруг стало любопытно, что о ней говорят. Теору она позвала с собой за компанию.
— Да куда же мы пойдем? — упиралась та. — Сейчас дождь как зарядит!
— А у нас зонтики! — настаивала Пелагея.
— Но моя тень… Я имею в виду Незримого.
— Подумаешь, тень! Люди заняты своими проблемами. А если начнут теней пугаться, значит, у них всё в порядке и можно за них порадоваться. К тому же, коль скоро будет дождь, на Незримого никто даже не взглянет.
