— Получай, противный дед! — радостно воскликнула Майя и с визгом умчалась в ванную. Пересвет расхохотался, оторвал фальшивую бороду.
Присев рядом, Рина похлопала его по плечу.
— Ты молодчина! Без тебя весь наш план пошел бы ко дну.
Пересвет глупо заулыбался, махнул рукой и собрался было возразить, дескать, не заслужена похвала. Но тут в прихожую ворвался ураган из топочущих ног, кричащих голов, яркого балахона и одной чёрной собаки.
— Что ты такое удумала?! Я в полном порядке! — упорствовала голова Киприана. — Не надо смазывать йодом!
Голова Юлианы вела себя не лучше:
— Ах, йодом не надо?! Тогда как насчет зелёнки?
Пирог всё это время мастерски путался под ногами, страшно щёлкал зубами и лаял так, словно вот-вот загонит лису. С хозяйкой он был заодно.
Юлиана приноровилась, подпрыгнула и повисла у Киприана за спиной, скрестив у горла окровавленные руки. Тот немедленно взвыл:
— Ай-яй! Что ж ты творишь?! Больно!
— Больно, значит? — обрадовалась Юлиана. — В таком случае, раздевайся. Пелагея! — крикнула она. — Тащи аптечку! У меня тут буйный пациент!
«Буйного пациента» с большими усилиями усадили на диван, пообещали, что не съедят, и задрали верхнюю часть пурпурных одеяний до самой шеи.
— Ой, какие мускулы! — замирающим голосом проговорила Марта, как всегда оказавшись поблизости исключительно по воле случая.
— Не смеши ты Кекса с Пирогом! — презрительно фыркнула Юлиана. — Мускулы-шмускулы! Тьфу на них! Лишь бы зажило по-человечески.
Разрез на балахоне — место, куда воткнули остриё стилета, — затянулся в мгновение ока. Следы от пятен крови практически исчезли, словно ткань как следует обработали растворителем.
Юлиана смочила кусок ваты в склянке с йодом и принялась обрабатывать рану, которая успела покрыться толстой кровавой коркой.
— Кто ж это вас так? — в ужасе спросила Рина. — Неужели наёмники Грандиоза?
— Они, заразы! — отозвалась Юлиана. — Я-то не пострадала, а вот этому товарищу, между прочим, нож в спину всадили! Если бы земля не поглотила негодяев за их злодеяния, я бы лично явилась отомстить.
— Перестань, — сказал Киприан, не поворачивая головы. — Ведь обошлось же.
— В другой раз может и не обойтись, — проворчала та. — Надо попросить Пелагею связать для тебя еще пару чудодейственных гольфов.
Пирог стал передними лапами на боковину дивана и завилял хвостом.
— Если хочешь, могу за ним приглядывать, — предложил он.
Залепив рану пластырем, Юлиана проверила, чтоб нигде не отставало, и отпустила пациента с миром.
— Нет, — наклонилась она к Пирогу. — За тобой самим нужен глаз да глаз. Вы на пару с Кексом такую заваруху устроить можете, что мама не горюй! Кстати, почему снаружи тихо? Что, никто не приходил?
— Приходил! Еще как приходил! — затараторила Рина. — Вы бы видели! Народу — прорва: журналисты, художники, крикливый старик. Даже несколько охотников было!
— И кто же их укротил?
Рина обернулась, чтобы представить новоявленного героя. Но у бисерной занавески не было ни души. Сбегала на кухню — пусто. Заглянула в ванную — никого. Выяснилось, что укротитель городских дикарей под сурдинку залез на библиотечный этаж.
— Эй, слышишь, Пересвет! Нужно обязательно написать обо всём, что сегодня случилось! — крикнула она, сложив ладони рупором.
— А я чем, по-твоему, занимаюсь? — весело донеслось из библиотеки.
Приготовления к празднику Безлистья шли полным ходом. Печная и каминная трубы дымили круглые сутки. Пелагея намывала противни, сражалась с тыквой и постоянно жаловалась, что затупились ножи. Изучала рецепты оладьев из кабачка, колдовала над тестом для печенья и гоняла Марту в город то за мукой, то за сахаром, то за абрикосовым повидлом. Как оказалось, до яблочного варенья в погребе добрался Пересвет и умял его за милую душу. Марта ворчала больше положенного. Юлиана собирала опавшие листья, сушила под прессом из старых поваренных книг и нанизывала на нитки. А потом, взгромоздившись Киприану на плечи, развешивала самодельные гирлянды под потолком. Теора днями напролет расчесывалась перед зеркалом, распевая душещипательные песни Энеммана, редко с кем заговаривала и всё чаще уединялась в тайной комнате. Пирог с Кексом возомнили себя знаменитыми сыщиками, шныряли повсюду с чрезвычайно загадочным видом и даже начали Теору подозревать. Но после учиненного ей допроса выяснилось, что уличить ее абсолютно не в чем. Иное дело — вторая тень. По мнению «великих сыщиков», тень вела себя как закоренелый преступник: на вопросы отвечала упорным молчанием, вину признавать отказывалась и не оставляла следов.
В ходе расследования ни Кексу, ни Пирогу так и не удалось установить, что эти двое в тайной комнате замышляют.
