«Какая же это сволочь завелась в самом сердце дела?! - завопило все нутро Борщенко. - Уничтожить, раздавить гадину быстрее!.. Немедленно!..»
Борщенко напряг всю свою волю, чтобы показать на лице полное безразличие. А внутри у него все кричало: «Ну говори, стерва, говори дальше! Кто он - этот земляк, эти твои глаза и уши?..»
Но Шакун вдруг обррвал свои излияния, испугавшись, что наболтал лишнее. Он впился глазами в лицо Борщенко, а тот, равнодушно зевнул и спросил совсем о другом:
- А не знаешь, Федор, куда девались раненые с судна?
Шакун присвистнул.
- Эка хватился! Не выгружать же их было на остров! Хенке отдал их мне еще на корабле. Ну, я и поговорил с ними той ночью по душам! - Шакун осклабился. - От них теперь одни кости остались - обглодали рыбы давно.
Теряя над собой власть, Борщенко медленно поднялся, - бледный, с горящими глазами, страшный.
Шакун попятился.
- Что с тобой, Павел? Зубы, что ли, опять схватило?- догадался он. - Пойдем в казарму. Там есть аптечка. Приложишь что-нибудь…
- Пошли, - глухо согласился Борщенко.
К двум часам дня Борщенко явился к главной канцелярии. Он не сумел отвязаться от Шакуна. Тот говорил:
- Ты же, Павел, не знаешь немецкого языка. Без меня еще пристрелят тебя ни за что, ни про что.
У входа стоял эсэсовец с автоматом. Немедленно явился второй эсэсовец. Шакун объяснил;
- Мы - по вызову.
- К штандартенфюреру вызывался только Бугров,- сказал эсэсовец. - Ты не вызывался.
- Но я буду нужен как переводчик, - уверенно заявил Шакун.
Эсэсовец ушел для выяснения. Вскоре он вернулся и провел Борщенко и Шакуна в вестибюль.
- Ждите здесь! - приказал он.
Ровно в два часа из жилой части здания в вестибюль вышел Реттгер. Он на ходу глянул на вытянувшихся «смирно» Борщенко и Шакуна, брезгливо поджал губы и прошел в кабинет.
Минуту спустя через вестибюль, ни на кого не глядя, в сопровождении автоматчика, прошел Рынин.
Борщенко еще со вчерашнего вечера готовил себя к встрече с Рыниным, но беспокойные мысли угнетали его все больше: «Ну как я погляжу ему в глаза в этом обличье?.. Поймет ли он?..»
Борщенко взволнованно начал прохаживаться по вестибюлю, но дежурящий у дверей эсэсовец хмуро приказал:
- Стань к стене, не мотайся перед глазами!
- Павел! - позвал Шакун. - Иди сюда. Стой тихо.
Спустя несколько минут в кабинет к штандартенфюреру впустили Борщенко и Шакуна.
Реттгер, с огромным карандашом в руке, сидел за столом.
- Ближе, ближе! - приказал он.
Борщенко и Шакун подошли к столу.
Рынин молча стоял у окна.
- Вот, Рынин, вы отказываетесь работать на нас, а другие ваши соотечественники охотно согласились! Посмотрите!
Реттгер указал на стоявшего «смирно» Борщенко.
Рынин, до этого не обративший внимания на вошедших, поднял голову.
При виде Борщенко в форме охранника, рядом с рыжим зубастым власовцем, у Рынина глаза полезли на лоб.
- Борис Андреевич, здравствуйте! - поздоровался Борщенко и без паузы произнес дальше заранее продуманную им фразу: - Вам надо принять предложение полковника о работе.
Борщенко предполагал, что Рынин должен будет задуматься над словами вам надо, и произнес их подчеркнуто.
Рынин медленно подошел к Борщенко вплотную и стал в упор его разглядывать.
Сомнений не было. Перед ним стоял помощник капитана «Невы» - Андрей Васильевич Борщенко. «Продался… Ах негодяй!»
Обычно невозмутимое лицо Рынина густо покраснело. Он поднял руку и тяжело ударил Борщенко по лицу.
Борщенко отшатнулся не столько от боли, сколько от жгучей обиды.
Рынин, весь пылая от возмущения, вытащил из кармана платок, брезгливо вытер руку и гадливо отбросил платок в сторону. Затем, круто повернувшись, подошел к столу.
Прямо глядя в лицо Реттгера, он медленно сказал:
- Вот что, полковник! Если вы намереваетесь добиваться своего с помощью подобных трюков, - напрасно стараетесь! - Продолжая говорить по-немецки, Рынин обернулся к Борщенко. - А содействие таких вот черных изменников ничего, кроме омерзения, не вызывает! Слушайте вы, гнусный предатель…
Реттгер раздраженно перебил:
- Что вы распинаетесь в пустоту, Рынин? Адресуйтесь к нему по-своему. Вам-то уж следовало бы знать, что, кроме русских слов, он других не знает.
Все еще бледный, Борщенко, силясь овладеть собой, повернулся к Рынину:
- Борис Андреевич, я могу говорить только по-русски… Я еще раз повторяю: вам надо дать согласие на работу. В этом очень заинтересованы все мы.
- Что он говорит? - спросил Реттгер Шакуна.
- Он, господин штандартенфюрер, просит его работать у вас, говорит, что здесь это для всех поголовно очень интересно.
- Тьфу, дурак! - рассердился Реттгер и стал ждать, что будет дальше.
Рынин посмотрел на Борщенко, медленно прошел к креслу и сел, прикрыв рукою глаза.
Реттгер пристально наблюдал. Он заметил, что в настроении Рынина неожиданно что-то переломилось. Кажется, на него действительно подействовали слова Бугрова.
