В настроении Рынина и на самом деле произошла перемена. Закрыв ладонью глаза, он думал. Думал анализируя. Думал так, как привык думать, проверяя связи и явления. Почему Борщенко скрывает свое отличное знание немецкого языка? Оно же только способствовало бы карьере предателя. А он скрывает и просит не выдать его в этом («Я могу говорить только по-русски»)… Догадка, что Борщенко только играет роль перебежчика, вдруг, как молния, озарила сознание Рынина… Но тогда в словах «вам надо», которые Борщенко дважды подчеркнул, скрыт особый смысл. Значит, кто-то («все мы…») предлагает ему дать согласие на работу… Кто и для чего?..
Мысли Рынина оборвал Реттгер:
- Так что же, Рынин? Значит, вы отказываетесь, категорически и раз навсегда? Или вы еще подумаете?
Рынин поднял голову и с нескрываемой ненавистью посмотрел на Реттгера.
- Я еще подумаю, - сказал он глухо.
- Ну, вот и хорошо…
Реттгер повернулся к Борщенко.
- Можешь идти, Бугров, и далеко не отлучайся. Ты
еще будешь мне нужен.
Оправившийся Борщенко стоял прямо, вытянув руки по швам.
- Переведи ему, обалдуй, что я сказал! И убирайся. Да помоги ему устроиться!
Шакун схватил Борщенко за руку и потащил к двери.
- Пойдем, Павел! Я тебе сейчас буду помогать!..
Глядя им вслед, Реттгер думал: «А этот Бугров кое-что стоит.,. Его надо держать около себя, пока нужен Рынин…»
К восьми часам вечера Борщенко явился к майору Клюгхейтеру. Охранник провел его через вестибюль и, предварительно постучав, впустил в кабинет майора.
Клюгхейтер сидел в кресле, с книгой в руке.
- Проходите, Борщенко, и садитесь! - приказал он.
Борщенко насторожился: «Почему Борщенко? Почему на вы?..»
Он прошел к круглому столику и сел в кресло.
Майор отложил книгу.
- Прежде всего, - начал он, - я хочу установить, как разговаривать с вами: как с нашим агентом Бугровым или как с пленным помощником капитана Борщенко?
- Не знаю, господин майор. Вы приказали мне явиться, вы и устанавливайте сами, как со мной разговаривать.
- Тогда вот что, Борщенко, - жестко сказал Клюгхейтер. - Играть роль Бугрова у меня бессмысленно. Говорите, не теряя времени, что поручили передать мне ваши соотечественники?
Пораженный осведомленностью и проницательностью майора, Борщенко несколько минут молчал, собираясь с мыслями. Затем, отбросив придуманные ранее подходы, решительно сказал:
- Мне поручено просить вашего содействия предполагаемому побегу заключенных!
Клюгхейтер посмотрел на Борщенко с нескрываемым удивлением.
- Да вы что, в своем уме? Говорить о побеге отсюда, с острова? И говорить со мной - помощником начальника лагеря?! Вы, Борщенко, затеяли слишком опасную игру! Я прикажу сейчас надеть на вас наручники и вместе с вашим зубастым и глупым приятелем передам полковнику.
Борщенко побледнел и встал. «Эх, товарищи, товарищи! А еще комитетчики! На кого понадеялись-на немца! Он - враг и врагом останется!.. Короткой оказалась моя дипломатическая миссия…»
- Вот что, господин майор, - медленно заговорил Борщенко. - Прежде чем меня уведут отсюда, хочу сказать вам в защиту чести советского моряка, что я действительно не Бугров и что грязный предатель Шакун - не мой сообщник. Он подлинный соратник кровавого негодяя Бугрова и принял меня за него всерьез. Дать вам эту справку по-моряцки прямо - важно для меня лично… А теперь моя - совесть чиста!..
- Вот так-то лучше, Борщенко, - спокойно сказал Клюгхейтер. - Теперь все на своих местах. Что вы не Бугров, мне было ясно еще у полковника. Но я тогда пожалел вас. Уж больно были вы неискушенны в таких делах. Но ваши отношения с Шакуном я не понимал. И ваша справка об этом важна не только для вас, но и для меня. Сядьте!.. Я готов разговаривать с вами дальше.
Борщенко стоял бледный, со сжатыми губами.
- Сядьте, говорю вам! - резко приказал Клюгхейтер.
Борщенко сел.
- Я предполагал, Борщенко, что просьбы ваших соотечественников связаны с тяжелым режимом их подземной работы и такой же нелегкой жизни… И я думал в чем-то негласно помочь им… Негласно и немного. На многое у меня нет возможностей. Но затея ваших товарищей о побеге не просто фантастика, а прелюдия к кровавой расправе над ними. Надо предотвратить это ненужное кровопролитие!.. Я жалею всех вас как солдат, который никогда не был согласен с бессмысленными жестокостями.
- Нам не нужна ваша жалость, ваша грошовая негласная филантропия!-резко сказал Борщенко. - Нам нужно оружие!
Майор снова остро посмотрел в лицо Борщенко.
- Вы не находите, Борщенко, что переходите всякие границы? Придется мне, видимо, немедленно, в корне пресечь эти опасные замыслы!..
- Вы этого не сделаете, майор!
- Почему вы так думаете?
- Вы же знаете положение на фронтах и понимаете, что дни вашего Рейха сочтены. Скоро Германия Гитлера будет расплачиваться за свои кровавые преступления… Вы обречены, господин майор! И вам выгоднее сейчас стать на нашу сторону.
Глаза Клюгхейтера загорелись гневом. Но выдержка взяла свое: лицо его снова стало непроницаемым.
