- Значит, вы и ваши товарищи полагали, что я соглашусь помочь вам из-за выгоды?.. Из-за страха?.. Этого никогда не будет! - холодно сказал он. - Вы правы, что Германия, по существу, уже проиграла войну… Но я - немец. И я разделю судьбу своей страны, какой бы трудной эта судьба ни была.
Борщенко опять встал.
- Уточню еще один вопрос, майор. Я и наш комитет относятся к вам по-разному. Комитет верит вам и счел возможным раскрыть перед вами свои замыслы. А я не верил вам и, однако, как идиот, эти замыслы вам слепо передал. Вам - помощнику начальника лагеря смерти! Вам - нашему смертельному врагу! Глупо это было с моей стороны!.. Ну, вот и все. Дальше поступайте, как вам и положено поступать.
Клюгхейтер помолчал, барабаня пальцами по столу.
- Да вы сядьте, Борщенко… Молоды вы еще… и очень горячи. А не думали ли вы, Борщенко, что немцы не все одинаковы? Что не все они фашисты и, тем более, не кровавые палачи?..
Борщенко живо ответил:
- Конечно, и в самой Германии есть честные люди. Немцы-коммунисты так же томятся в тюрьмах и лагерях и так же беспощадно истребляются фашистами, как и советские люди. Они и здесь, на острове истребления, вместе с русскими делят их страшную судьбу.
- Неужели только одни коммунисты честные люди? -тихо спросил Клюгхейтер. - Разве нет других честных людей?.. Не коммунистов? И это - в целом народе?..
Борщенко опустил голову. Ему стало не по себе: «Получаю урок политграмоты от врага! Эх, Андрей, Андрей, до чего ты докатился!»
- Что же вы молчите, Борщенко? Разве это не так?
- Так, - нехотя выдавил Борщенко.
- А почему так неохотно соглашаетесь с правдой? Где же ваша моряцкая прямота? А вы, быть может, еще и коммунист?
Борщенко поднял голову.
- Да, майор, я коммунист! И я горжусь этим! И, как коммунист, объясню вам, почему правильные мысли не всегда принимаются сердцем… Конечно, немецкий народ и немецкий фашизм - это разное. Но иногда трудно бывает преодолеть горячий голос чувств, который вступает в противоречие с трезвым голосом рассудка. А почему? Да потому, что чувства эти тоже правильны… Временами я начинаю ненавидеть все немецкое только потому, что оно немецкое. Я понимаю, что это неправильно, но не могу освободиться от таких чувств. Слишком много крови и страданий миллионов людей стоят за этими чувствами, за этими эмоциями!.. Хотите знать, откуда вырастают эти эмоции?
- Да, Борщенко, хочу.
- Ну, так я вам сейчас кое-что прочту…
Борщенко нагнулся, вытащил из-за голенища тщательно сложенный листок, бережно развернул его и стал читать, - читать горячо, резко подчеркивая отдельные места:
- Близ Смоленска, у Гедеоновки, в большой яме, похоронены трупы тысячи восьмисот убитых фашистами… женщин, детей и стариков… Мертвых гитлеровцы здесь закапывали вместе с живыми. И долго после расстрела земля еще колыхалась сверху могил и слышались стоны… В Краснодарском крае гитлеровские мерзавцы умертвили семь тысяч советских граждан, в том числе многих детей, и зарыли их в противотанковом рву, за заводом измерительных приборов.
- Хватит, Борщенко!-дрогнувшим голосом оборвал Клюгхейтер. - Это действовала не регулярная армия, а эсэсовцы и…
- Какая разница! - горячо сказал Борщенко. - Все они - немцы!..
- …И всякие иные мерзавцы вроде Шакуна! - нерв
но закончил Клюгхейтер. - Дайте мне эту бумажку!
Разгоряченный Борщенко передал майору бумажку- «Сообщение Совинформбюро» - и, не смиряясь, добавил, как бы продолжая прочитанное:
- Все эти массовые расстрелы невинных, виселицы на улицах и дорогах, печи для сжигания живых, «душе^ губки» - все это на века покроет позором вашу нацию!.. И вот эти-то факты и поднимают в груди бурю, подавляют добрые мысли и вызывают гнев при одном слове «немец»… А вы, майор, - как вы сами подчеркнули, - тоже немец! И не простой, рядовой немец! Нет! Вы - важная спица в военной колеснице Германии, которая на поколения изранила землю многих народов, оставила после себя ненависть ко всему немецкому и - кровь!..
Клюгхейтер слушал не перебивая, сжав губы и нервно теребя бумажку, положенную на стол.
- Я вас понял, Борщенко! - сказал он после долгого молчания. - И извиняю за горячность… А лично у меня - своя биография и свои причины пребывания здесь. Но об этом нет дела никому, кроме меня.
Борщенко, не обращая внимания на слова Клюгхейтера, с гневом продолжал:
- Надеюсь, вы не станете отрицать, что вам знакомы вот эти заповеди, которые распространяются среди ваших солдат? Они написаны не только для эсэсовцев! Они адресуются всем немцам!
Борщенко вытащил печатную листовку малого формата и положил ее перед Клюгхейтером. Тот молча посмотрел на знакомый текст и несколько минут вглядывался в подчеркнутые строчки:
