Борщенко смотрел в могилу и думал: кто они - эти безвестные герои, не пожелавшие работать на врага? Почти у каждого из них где-то остались мать, жена, дети… И сколько еще людей будет оплакивать окутанные мраком неизвестности судьбы таких вот «без вести пропавших»!..
Полный горечи, Борщенко медленно повернулся - и оторопел. С папиросой в зубах, Шакун бесцеремонно шарил в карманах мертвого Андриевского.
Борщенко не выдержал. Одним прыжком он очутился около Шакуна, схватил его за плечи и отшвырнул в сторону. Тот кубарем отлетел к скале и с трудом встал, испуганный и обозленный.
- Ты что, Павел, сдурел?! Думаешь, я нашел что-то ценное? Да у него всего-то один паршивый портсигар. Вот смотри!..
Он, прихрамывая, подошел к Борщенко и. виновато протянул руку.
Борщенко, все еще не в силах успокоиться, молча рассматривал потертый портсигар из карельской березы, с выжженной на крышке монограммой «ЕА» и датой «8 мая 1941 года». По неуверенному рисунку букв чувствовалось, что трудились над ним неумелые детские руки…
Стараясь удержать мысли Шакуна в том же русле, Борщенко резко приказал:
- А ну, раскрой!
Шакун торопливо открыл портсигар. В нем оказались лишь сложенная бумажка и изжеванный окурок.
- Дай бумажку сюда!.. А больше там ничего и не было?
- Ничего… Это все его богатство…
Борщенко стоял мрачный, а Шакун продолжал оправдываться:
- Ты не подумай, Павел! Если бы нашлось что ценное, разве бы я скрыл…
Морщась от боли, он начал растирать ногу и плечо.
- Набросился, как медведь! Ведь я мог напороться на собственный нож. От твоего швырка все тело гудит. Не нагнуться к лопате…
Борщенко уже овладел собой полностью.
- Ладно. Иди к машине, посиди. С лопатой я и один управлюсь.
Успокоенный Шакун, прихрамывая, ушел.
Борщенко вытащил записку, развернул ее, но прочесть мелкие карандашные строчки в сумерках было невозможно, и он снова аккуратно сложил бумажку и спрятал в карман.
Затем Борщенко ухватился за лопату, выбрал место и принялся быстро рыть могилу. Он работал, как одержимый, временами используя и кирку. Грунт был трудный, смерзшийся. Скрипела галька, выворачивались камни, трещала лопата. Но вот и готово все…
Борщенко снял фуражку и осторожно уложил легонькое тело героя-москвича в могилу, затем быстро засыпал, прикатил от скалы тяжелый острозубый камень и установил его на могильном холмике.
- Прощай, дорогой товарищ Анджиевский! Прощай!..
Дальше задерживаться было нельзя. Борщенко надел фуражку и быстро зашагал к машине, где его ожидал Шакун.
Ночью Борщенко приснилось, что его заживо замуровали в каменную гробницу и там на него напали липкие, холодные пауки. Он отбивался от них, содрогаясь от отвращения и ужаса. Проснулся Борщенко в холодном поту и долго лежал с открытыми глазами.
Несколько успокоившись, он снова заснул и снова оказался в подземном каземате смертников. И опять Борщенко проснулся и опять долго не мог заснуть. Лишь под утро он забылся тяжелым сном.
Разбудили его сменившиеся с ночных постов охранники. Они уже успели в столовой позавтракать и теперь, укладываясь спать, спорили по поводу неоконченной накануне игры в кости.
Шакуна уже не было, и Борщенко смог без помех вернуться ко вчерашней записке.
Инженер Андриевский Е. А. указывал адрес семьи и писал жене: «…Он дорог был мне - этот скромный твой подарок, с каракулями нашего мальчика… Пусть сохранится у вас, как память о моей короткой тропе, на трудных путях от человека к человечеству…»
Борщенко прочел записку до конца и долго не мог успокоиться, взволнованный множеством интимных деталей, говорящих о больших чувствах любви и дружбы в семье Андриевских, оборванных злым врагом. Затем он бережно сложил листочек, тщательно обернул его чистой бумагой и спрятал.
Завтракать Борщенко пошел с другими охранниками. Но место свое за столом занял не сразу, поджидая Шакуна. Однако тот так и не появлялся.
Встретился с ним Борщенко уже вечером в казарме.
Посередине комнаты, за длинным и широким столом группа охранников с азартом играла в кости. Другие следили за игрой и активно реагировали на капризы «фортуны».
Шакун подсел к Борщенко на койку, возбужденный и довольный.
- У меня, Павел, хорошие новости,-зашептал он, опасливо поглядывая на увлеченных игрой немцев. - В славянской зоне - готовятся вовсю…
- К чему готовятся? - Борщенко сделал вид, что не понимает, о чем идет речь.
- К побегу. Я же тебе рассказывал.
- Ну куда отсюда бежать, Федор? Ерунда все это.
- И все равно готовятся, сволочи. Точные сведения…
- Все это враки! - решительно сказал Борщенко и, подчеркивая свое пренебрежение к распиравшим Шакуна новостям, попросил:
- Дай мне посмотреть вчерашний портсигар… На нем что-то было нарисовано.
- Портсигара у меня уже нет, - отдал земляку! - отмахнулся Шакун. - Да он ерундовый, ничего не стоит… Нет, все это серьезно, Павел!.. Уже организуется один отряд. Понимаешь?..
Борщенко весь сжался. «Разнюхал уже и это, сволочь!.. Правда, только об одном отряде… Какая же гадина ползает там? Но как узнать?»
Он повернулся к Шакуну и безапелляционно заявил:
