Всех пострадавших немедленно отправили в лазарет, который, кстати, был рядом.
Шакун успел добраться до своей койки и прикладывал лезвие ножа к огромной шишке на лбу. При появлении Хенке он встал и вытянул руки по швам.
Пока Хенке выяснял причину драки и кто ее затеял, из лазарета сообщили, что четверо на несколько дней останутся там. Остальные пострадавшие, после обработки, постепенно возвращались в казарму, залепленные пластырными лентами.
Хенке не на шутку встревожился.
Война на Восточном фронте до предела выжала людские резервы Германии. Армии на Востоке ощущали постоянную нехватку в живой силе, таявшей под все нарастающими ударами русских. Здесь, на далеком островке, ресурсы охранных частей тоже были без излишков. И вдруг сразу выбывают четыре единицы! И хотя все пострадавшие обслуживали «западников», где было спокойнее, чем у русских, такой урон был чувствительным. Его надо было кем-то восполнять.
Тут Хенке увидел стоявших у своих коек Шакуна и Борщенко.
- Это еще что такое? - грозно спросил он, подходя ближе и разглядывая распухшую физиономию Шакуна. - Неужели ты посмел ударить кого-либо из них?..
- Нет, господин оберштурмфюрер, я пробовал их разнять.
- Ааа-а, ну это другое дело, - смягчился Хенке. - Кто же это тебя так разделал?
- Карл и Адольф, господин оберштурмфюрер,-виновато отрапортовал Шакун.
- Молодцы, здорово обработали! - похвалил Хенке и перенес свое внимание на Борщенко:
- А ты не пробовал разнимать?
- Нет, господин оберштурмфюрер! - ответив за Борщенко Шакун. - Он и меня останавливал, да я по глупости не послушался.
- Постой, постой, - вдруг вспомнил Хенке. - Ты, Бугров, говорил мне, что среди моряков с тобой были трое своих, власовцев. Живы они еще?..
- Павел, докладывай! - заторопил Шакун, переводя вопрос Хенке.
- Так точно, господин оберштурмфюрер, пока еще живы! - отрапортовал Борщенко. - Затаились. Они мне докладывают, что там делается.
- Ага… Это хорошо. А если забрать их сюда? Пусть послужат й охране.
- Павед, докладывай! - снова заторопил Шакун. - Плохо только, что не останется там моих глаз.
Борщенко коротко подумал и решил:
- Одного там надо оставить, господин оберштурмфюрер! А двух можно взять. Только их нельзя наряжать в охрану к русским. Их там сразу прикончат. А к западникам - вполне можно.
- Именно к западникам и нужно, - согласился Хенке,- А как их фамилии?
- Силантьев и Пархомов, господин оберштурмфюрер!
Хенке вытащил книжку и записал.
- Явишься сейчас в комендатуру! Я выдам распоряжение, и ты немедленно отправляйся в лагерь и выведи их из бараков. А завтра утром, к десяти, приведи ко мне!
- Слушаюсь, господин оберштурмфюрер!
- А они тоже говорят только по-русски?
- Они знают немецкий, господин оберштурмфюрер!
- Видишь, Бугров, они понимали, что немецкий язык им будет нужен. А ты - никак… Приказываю тебе учиться!
- Слушаюсь, господин оберштурмфюрер! Разрешите поставить их койки рядом с моей. Они мне помогут…
- Хорошо!..
Хенке тут же распорядился приготовить две новые койки и освободить для них место.
- Пойдешь за ними один! Там тебе переводчик не нужен! - приказал он.
- Разрешите мне пойти с ним, господин оберштурмфюрер! - попросил Шакун, бывший переводчиком в разговоре Хенке с Борщенко.
- Ты что, не слышал разве моего приказа?! - прикрикнул на него Хенке. - Оттуда тебя живого не выпустят! Понял?
Через десять минут Борщенко получил в комендатуре необходимую бумажку и зашагал в лагерь, к «славянскому» сектору, обдумывая неожиданную возможность расширить свои силы в рядах врагов.
Когда Борщенко пришел в ущелье, - было уже поздно. Измученные трудом люди укладывались спать. В седьмом бараке он разыскал Смурова, и тот, обеспокоенный, сразу же- провел его в кладовую.
- Что случилось? По какому поводу так открыто?
Борщенко рассказал, что случилось.
- Теперь у нас есть возможность усилить связь с западными товарищами, - заключил он. - Разыскивай ребят. Надо с ними потолковать…
Смуров вышел и через несколько минут вернулся вместе с Силантьевым и Пархомовым.
Борщенко объяснил, что от них требуется.
- А ну их к черту! - заругался Пархомов. - Андрей! Ну как у тебя хватило нахальства втягивать Кирилла
Пархомова в такое грязное дело?! Нет, Пархомов не согласен!
- Да ты что, товарищ Пархомов, называешь грязным делом?!-сурово напустился на него Смуров. - Такая работа связана с постоянной смертельной опасностью и чаще всего заканчивается гибелью наших товарищей. А ты - «грязное дело»!
Пархомов слушал угрюмо, опустив голову.
- Я, товарищ Смуров, потомственный сибиряк! У меня вся семья коммунистическая. Отец, братья… Да они, если узнают, что я носил на себе форму врага и служил им, хоть и не взаправду, - не подадут мне руки! Нет, Кирилл Пархомов не согласен!
- Замолчи, Кирилл! - прикрикнул вдруг Борщенко.- А как же я, твой друг и коммунист, хожу в этой самой форме?.. Я служу не врагам, а всем нам, нашему делу!..
