- Ты, Андрей, можешь. Ты выдержишь! -другим тоном заговорил Пархомов. - А я сразу же сорвусь, - как пить дать, сорвусь! Не выдержу и заеду в ухо настоящему охраннику. А то и прострочу его из автомата! Вот и провалю всех. И тебя - в первую очередь!.. Нет, Андрюха, я не гожусь. Не годен для таких штук Кирилл Пархомов! Не годен…
Смуров вопросительно посмотрел на Борщенко.
- А не завалит он тебя, товарищ Борщенко, на самом деле? С этакими настроениями посылать его туда, пожалуй, действительно опасно.
Пархомов обиженно поднял голову.
- Это меня, Кирилла Пархомова, надо опасаться? Ты хватил через край, товарищ Смуров! Под самую печень подковырнул!
Борщенко улыбнулся.
- А ты, Кирилл, не городи чепухи. Не ломайся. Ты, товарищ Смуров, меньше его слушай. Он меня никогда не подведет! Он хитрый!.. Он любого гестаповца вокруг пальца обведет. Не притворяйся, Кирилл, и не отнимай понапрасну время.
- Ну и черт! - восхитился Пархомов. - Ведь уговорил! Ладно, Андрюха! За тобой я пойду хоть в самое пекло!.. Записывай, что Пархомов согласен. Давай инструкцию!..
Силантьев слушал разговор с Пархомовым молча. Теперь была его очередь что-то сказать.
- А я справлюсь, Андрей Васильевич, как вы думаете?
- Если Кирилл хитрый, то ты, товарищ Силантьев, смелый. А смелость и хитрость будут там как раз на месте. Собирайтесь оба быстрее. Сейчас вас проинструктирует товарищ Смуров. Наматывайте все на ус крепко. Понятно? А со мной еще вы успеете поговорить в дороге.
Через полчаса Борщенко шагал к Центру, в сопровождении Пархомова и Силантьева - своих новых помощников в трудном и опасном деле.
Так еще двое коммунистов вступили на дорогу, требующую нечеловеческой выдержки, находчивости и бесстрашия, а в первую очередь - самоотверженности до конца.
Близился решающий день.
Второй день стоят у причала транспортные суда «Берлин» и «Одер». Круглые сутки заключенные - «славяне» и «западники» - выгружают доставленные на судах мешки, бочки и ящики с продуктами, строительные материалы.
Прибыла новая партия обреченных. С ними в лагерь пришли свежие вести о победах советской армии. Жажда активных действий нарастала с каждым часом. Требовались суровая выдержка и железная дисциплина.
Обычно, для развлечения эсэсовцев, корабли доставляли на остров длиннущие кинофильмы, героями которые были вездесущие гестаповцы. Казармы эсэсовцев снабжались свежими газетами и журналами, новыми приключенческими повестями и романами, где властвовал тот же герой - вооруженный с головы до ног ариец, неудержимо покоряющий все новые и новые «жизненные пространства» для Великой Германии…
На этот раз привезенные газеты и журналы заметно отличались от тех, которые были доставлены четыре месяца назад. О победах на Восточном фронте сообщалось довольно скупо. Но зато обстоятельно объяснялась военная целесообразность «выпрямления» Восточного фронта, что потребовало глубокого «отхода» немецких армий на запад.
Но, кроме этих газет, с кораблями прибыли живые люди. А в их передаче события на Востоке выглядели настолько мрачно, что говорить о них можно было только верным приятелям, и то с оглядкой.
Особенно нетерпеливо ожидал прихода судов Густав Рейнер - капитан подводной лодки, базирующейся на острове.
Ремонт подлодки затянулся почти на три месяца. Теперь, с окончанием ремонта, капитан Рейнер получил приказ в течение двух суток привести ледку в состояние боевой готовности. Стало быть, предстояла новая операция. А чем она кончится, - было известно только одному богу.
Вот почему капитана Рейнера очень потянуло отвлечься от черных предчувствий и «по-сухопутному» провести время со своим давнишним знакомым и собутыльником - капитаном «Берлина» - Штольцем.
В последний раз оба судна - «Берлин» и «Одер» - были здесь в июле. С того времени прошло четыре месяца. Срок не малый! И потому, как только суда пришвартовались к причалу и капитаны их выполнили все необходимые формальности, Рейнер уже сидел в капитанской каюте «Берлина» за столом, уставленным бутылками.
Два капитана - подводный и надводный - то и дело прикладывались к рюмкам.
- Куда девался обер Хенке? Почему он меня не встречал? - поинтересовался Штольц. - Его еще не убили заключенные?
- Нет еще, но обязательно убьют! - безапелляционно заявил Рейнер. - Хенке не угробили до сих пор только потому, что он завел себе телохранителей из русских перебежчиков. Но они же его и прихлопнут при первом удобном случае.
- А как майор Клюгхейтер? Все еще страдает либерализмом?
- Майор неисправим!- категорически отрубил Рейнер.- Видимо, и отправка его сюда, на остров, не повлияла на его убеждения, что на Россию не надо было нападать, что наша политика по отношению к славя-нам - не уничтожение сорняков, а недопустимая жестокость. Он плохо кончит!..
- Да-а-а, майор добром не кончит! - согласился Штольц.
- Он всегда был белой вороной! - продолжал Рейнер. - Вся их фамилия такова. Там, где в семье есть музыканты и писатели, там настоящего немца никогда не получится!
