Паллас подошел к краю площадки. Перед ним раскинулась панорама отрогов Кабардинского и Джиналь-ского хребтов, изрезанных глубокими, темными впадинами, в которых зеленел лес, кое-где покрытый уже по-осеннему ярко-желтыми и багряными пятнами. За ближайшими хребтами возвышались синеющие снежные вершины, над ними царственно возвышался Эльбрус, чья серебристая папаха была отчетливо видна и казалась совсем близкой. На чистом небе ни облачка. Воздух, напоенный ароматом трав, застыл в .полном безветрии. Дышалось удивительно легко: не чувствовалось нн духоты, ни повышенной влажности, ни недостатка кислорода. А ведь здесь была высота, и немалая.
Отдаленная цепь гор казалась покрытой сизоватым туманцем, словно завешенная легкой прозрачной кисеей. Много повидал на своем веку Паллас: бывал в Альпах, Пиренеях и Карпатах, на Урале и Алтае, Байкале, но подобное великолепие обозревал впервые.
«Какая прелесть! Только ради того, чтобы взглянуть на такое чудо природы, стоило сюда приехать за тридевять земель!»—подумал он и несколько минут еще любовался грандиозной панорамой, охваченный восторгом.
Посмотрев на часы, он повернулся к своим коллегам, тоже зачарованно глядящим вдаль:
— Не будем терять времени, господа. Приступим к топографической съемке. Прошу вас, поточнее нанесите координаты развилок Козоды и Елькуши. А мы с Елисеем посмотрим Кислый ключ.
Оба опустились по крутой, извилистой тропинке в долину. Прыгая с камня на камень, перебрались на левый берег быстрой, шумливой Козоды и на ровной, сильно заболоченной площадке увидели конусообразное возвышение.
В центре его была довольно широкая, аршин в пять, воронка, из которой вытекала чистая вода. В воронке она пузырилась с такой силой, что поднимала на поверхность темные, гладкие, как порох, железистые песчинки. Из этих песчинок и состоял плотный конус воронки.
Паллас достал из сумки кружку, зачерпнул — вода с шипением выделяла множество мелких воздушных пузырьков, словно кипела. Отпил глоток —кислая, ударяет в нос, подобно шампанскому. Термометр показал 10 градусов. Интересно! Видимо, русло ключа залегает глубоко.
Паллас вынул из сумки маленький походный лот, начал спускать его в воронку — глубина оказалась в пределах полутора брасов! Вынув лот, ученый увидел на нем черную липкую грязь, сплошь покрытую железистыми пороховинками, и удивленно поднял брови: дно ключа образовано рыхлым слоем отложений. Какова же толщина его? Паллас попросил Серебрякова сходить в редут и принести длинные шесты. Елисей вернулся не с шестами, а с двумя казачьими пиками. Связали концы тесемкой, опустили в воронку —пики уперлись в каменистый грунт лишь тогда, когда до верха связки остался один дюйм.
Большая глубина колодца и толстая «подушка» отложений на дне, видимо, поддерживает температуру постоянной зимой и летом, для купания пользоваться водой можно лишь подогревая.
Теперь Палласа интересовала сила выталкивания воды. По силе можно определить давление в трещине, по давлению — мощность и объем всего водного подземного бассейна.
Ученый попросил Елисея принести валяющийся недалеко старый мокрый обломок дерева длиной в аршин, взял его в руки, определил вес: не меньше пуда. Бросил в воронку, обломок вначале утонул, но тут же всплыл на поверхность, стал нырять, подбрасываемый струей снизу.
«Мало пуда, надо два, три, четыре. Как же определить хотя бы приблизительно силу выталкивания родника?»— Неожиданно ученый начал раздеваться.
— Ваше благородие, вы, что, думаете туда нырнуть?— Елисей показал рукой на горловину ключа.
Паллас улыбнулся: дескать, наука требует жертв.
— Да вы же простудитесь с непривычки! Она ведь холодющая. В ней только молодые купаются. Лучше я туда сигану. Я привычный, никакая лихоманка не возь-мет,—Серебряков быстро сдернул с себя рубаху, штаны, перекрестившись, осторожно спустился в воронку, ушел с головой, вынырнул, отфыркиваясь. Паллас посоветовал, чтобы проводник лег на спину, набрав воздуха в легкие. Елисей выполнил — напор воды держал его на поверхности.
Серебряков вылез посиневшим, дрожа всем телом, сказал:
— Нарзан не пущает вниз.
— Что за нарзан?— спросил Паллас.
— А это так прозвали абазинцы сей ключ за его богатырскую силу.
Абазинское слово, метко отражавшее суть Кислого ключа, понравилось ученому, и он решил сохранить это название в своем отчете.
Оглядев болото, Паллас нахмурился: откуда эта
топь, засоренная палками, старыми ветками, кореньями, космами засохшей травы? Видимо, из речки Козоды.
При обильных дождях она выходит из берегов и затопляет родник. А ведь она может даже закупорить его илом. Сама закупорка не страшна нарзану, вырвется на поверхность где-то рядом. Страшно другое: источник
будет опресняться, терять свои ценные качества. Как оградить ключ от затопления?.. Построить выше родника плотину на Козоде, направить ее течение в Елькушу? Пожалуй, это выход. Надо составить проект...
