«Как сказать, «нетрудное поручение»,— огорченно подумал Петр Семенович. Он знал, что казаки —народ ершистый, не посмотрят на «нарезку», самовольно захватят лучшие угодья и попробуй потом согнать его с распаханного им поля или выкорчеванного от кустарника участка. Без конфликта не обойтись. И вообще поедут ли казаки на новое место?..
— Поедут! Я уже послал в станицы приказ,— уверенно ответил генерал.
Однако опасения Чайковского оправдались. К штабу полка подъехало около сотни георгиевцев и потребовало командира. Лихачев вышел на крыльцо: перед ним стояла стена конников — лица нахмурены, глаза смотрят зло, у многих за спиной ружья.
— Я слушаю вас, господа казаки!—весело сказал он.
Вперед выехал пожилой бородатый казак:
— Ваше превосходительство, мы насчет переселения. Оно, конечно, ежели требуется поход в горы, тут ничего не попишешь, ваши распоряжения мы исполним без разных слов, а насчет вмешательства в наши хозяйственные дела — извините. И команду вашу о переселении исполнять не будем,— твердым голосом сказал он и отъехал к сотне, встал в шеренгу.
Лихачев знал, что с казаками надо держаться осторожно.
— Да, я подписал приказ, но не по своей воле, а по распоряжению командующего. Следовательно, это есть приказ нашего главного военачальника,— спокойно ответил генерал,' полагая, что ссылка на повеление высшего начальства укротит георгиевцев. Но сотня взорвалась.
— Доколе нас будут гонять с места на место!
— С Волги, Дону сорвали сюда, а отседова еще дальше!
— Только успели на ноги встать, снова поднимайся, начинай с колышка.
— Не поедем на Подкумок!—горланисто кричали казаки, размахивая руками.
— Глубокоуважаемые господа казаки!—обратился Лихачев с сочувственным выражением на лице.—Ваши прадеды, деды и отцы всегда исправно несли службу государям великой Руси. В старые времена велено было одной трети донцов и волжан переселиться на Яик и в Оренбургские степи. И они переехали туда. Потребовалось освоить безлюдную, холодную, но богатую Сибирь. И туда направились ваши деды. А потом еще дальше — в Забайкалье, на Амур и в Приморье. Потом, кровью своими казачество приращивало владения России и грудью защищало новые границы государства нашего. Подвиг ваш вечно будет жить в сердцах русского народа... По велению матушки-государыни Екатерины хоперцы и волжане переселились на Кавказ и зажили здесь как нельзя лучше. Но что поделаешь, враги наши не оставляют нас в покое. Одним регулярным войскам, сидящим в крепостях и редутах, не противостоять злодеяниям коварных врагов. Нужна ваша помощь. Вы — особое сословие, взращенное в условиях постоянной опасности. Казак — вооруженный землепашец и скотовод, сызмальства храбр, лих, смекалист. Он умеет постоять за свой дом, свою семью, не то что солдат, земля которого где-то в России. Теперь вам выпала великая честь утвердиться на новом месте, в верховьях Подкум-ка. Ведь не только вас одних переселяют. В низовьях Кубани посажены запорожцы, в срединную часть — донцы...
То ли действительно «патриотическая» речь генерала тронула сердце георгиевцев, то ли поняли они, что сопротивление бесполезно, видно такова казачья доля, покричали еще, посудачили и уехали в свою станицу...
И вот началось. У кого дома были из крепких бревен, в семьях мужской силы побольше, коней вдостаток, те разбирали свои строения, грузили на телеги и переезжали на отведенные Чайковским позиции. У кого ма-занушка из мелкого леса, продавали «на корню» за бесценок. А потом, ближе к осени, после сбора урожая мимо Константиногорской крепости потянулись обозы с пожитками, семьями — позади гнали коров и овец. За год на новой земле обозначились контуры будущих станиц Ессентукской и Кисловодской. Георгиевцы осели не доезжая Константиногорки, разбили лагерь на правом берегу Подкумка, южнее горы Горячей...
Петя, сын Чайковских, или, как его называли в крепости, Петушок, рос на воле. Часто убегал в Солдатскую слободку играть с ребятишками в бабки, чехарду и «набеги». С солдатской ребятней ходил в Татарскую слободку. Летом в жаркие дни купались в Подкумке, удили рыбу, бегали по берегу, валялись в густой пахучей траве.
Ватажка русской и горской ребятни, до черноты загорелая, босая, словно табунок резвых жеребят, с ут-
pa до вечера носилась в поле, на широком раздолье. Кони паслись тут же, рядом, на лугу. В полдень ребятишки бежали к табуну. Каждый выбирал себе скакуна, клонил к земле голову лошади, взбирался по гривастой шее на спину и с гиканьем, свистом мчался к реке на водопой...
Супруги Чайковские любили выезжать на прогулки в окрестности Машука. И брали с собой Петушка. Еще с пеленок они приучали его к верховой езде. В три года он уже сидел перед отцом на специальном маленьком, с крохотными стременами седелышке, приделанном к луке большого седла. Вначале ездили шагом и отец наставлял: «Держи корпус прямо, гордо. Из левой руки повод не выпускай». Потом рысью: «Не
болтайся в седле. Пружинь на стременах». Затем — галопом.
