Песня оборвалась… Александр Трифонович достал сигареты и, оглядевшись вокруг, встал, кивком сделал знак, мол, идем покурим. Мы вышли на улицу и увидели медленно идущего старого человека с палкой. Александр Трифонович так внимательно посмотрел на его согбенную фигуру, что я невольно насторожился и ждал, что он будет говорить.
— Ты видишь, что человек не переставляет свою палку, а подтаскивает ее? — сказал Александр Трифонович. — Это — старость. Когда я вижу таких людей, куда-то одиноко идущих, мне становится грустно: что-то у него еще не доделано, что-то его еще к чему-то обязывает, но смотрит он уже только, — Александр Трифонович ткнул скрюченной рукой к ногам, — туда!.. И знаешь, — он тронул меня рукой, — люди об этом не думают и не замечают ничего — живут! «Родятся в радости и умирают в радости», как сказал о простых людях Лев Николаевич Толстой. Это очень хорошо сказано и, как я смею верить — не без доказательств…
Наша переписка с Александром Трифоновичем, как я уже говорил выше, была очень редкой. Объясняется это, пожалуй, только тем, что я не позволял себе лишний раз отвлекать его своими письмами от основного дела. Приведу здесь некоторые из его писем.
Случаи, когда мои письма по какой-то причине не доходили до Александра Трифоновича или же он, в суматохе дел, может, забывал об их получении — бывали. О том, что я получил от него четырехтомник, я сразу же благодарно ему ответил.
