Аза — Азела хоть и не была «оно», но любила отдохнуть от тяжелой и грязной работы в должности смотрящей за вымоганием денег на человеческой жалости в массажном салоне «Лесгей».
Там она была постоянным ВИП-клиентом этого подпольного ночного клуба. Под псевдонимом и гримом, разумеется, так уж в ее жизни повелось. Лишь только в этом уютном подвальчике с отделкой класса люкс ей нравилось забыться и расслабиться после всех тягот, связанных с двойной жизнью, которая грозит рано или поздно обернуться раздвоением сознания, то есть банальной шизофренией. Массажный салон обеспечивал ей полноценную психотерапию и… анонимность.
Когда Азела разделась в своем персональном массажном кабинете с круглогодичным абонементом и, подобно царице Клеопатре, возлегла на кушетку, то из заветной дверцы служебного хода почему–то не вышел мужественной поступью ее персональный чернокожий мачо–массажист, зато в кабинет вломились двое одетых в камуфляж качков–мордоворотов в черных масках и дохлый коротышка в широкополой шляпе, которая делала его чуточку повыше.
— Рано расслабилась, Азела!
— Первый раз слышу эту кликуху, начальник.
— Ну что ты ломаешься! Аза Ильинична Никитенкова обычно охотно откликается на нее на «работе».
— Фу, от вас несет, как от грубых мужиков! Даже натуралов.
— Ты не ошиблась, но наша сексуальная ориентация тут не причем. Мы — не полиция нравов.
— Я вызову охрану!
— Эти двое за моей спиной теперь и есть твоя надежная охрана, — сказал коротышка. — Поднимайся и пошли.
— Я же раздета.
— Нагими мы в этот мир пришли, нагими и уйдем.
Ей залепили рот пластырем, скрутили руки, вытолкали в темный коридор, провели по лабиринту ходов, вытолкали из дверей подвала на какие–то задворки, усадили в машину и повезли по самым непроглядным улицам за город. Она пыталась мычать залепленным ртом и дергаться связанными руками и ногами, но ее похитители в дороге не проронили ни единого слова. Как будто бы они везли не обездвиженную девушку, а связанного кабанчика, купленного по дешевке в деревне для загородного пикника по случаю грандиозной встречи бывших одноклассников.
* * *
На заброшенном деревенском кладбище Азелу вытолкали из машины, развязали руки и ноги, освободили рот. После ночного дождя тут было неприютно и неприглядно. Из мокрых кустов на просевших могилках поднимался туман, от которого кидало в озноб.
У свежевыкопанной ямы за покосившейся кладбищенской оградкой в призрачном сиянии полноликой луны торчал свежеошкуренный заостренный осиновый кол, прочно вбитый в землю.
— Кто на меня наехал? — прохрипела Азела со всей злостью, когда язык стал слушаться ее.
— Тебе от этого полегчает? — усмехнулся коротышка в шляпе, подталкивая носком туфли комок земли в глубокую яму.
В полночь на заброшенном кладбище Азеле, совершенно голой, было так жутко и холодно, что ее колотил цыганский пот. За лесочком в деревне выла на луну собака. Ей вторил, выматывая душу, лупоглазый сыч.
— Чо надо? — выкрикнула Азела.
— Долг платежом красен, — спокойно прикурил дохлый коротышка. Руки у него не дрожали, как у его жертвы.
— Никакого долга на мне нету. Я всем проплачиваю вовремя.
— Долг нищелюбия, сестра моя, извечно обременяет каждого православного до скончания его скоротечных дней.
— Ничего никому не должна!
— Мы все должны по гроб жизни любить страждущих и обездоленных, а ты до сих пор и копейки не пожертвовала на помощь нуждающимся и обремененным, сестра.
— Ха! Я сама побираюсь.
— Но притом не бедствуешь, а содержишь бренное тело в неге и холе, а господь наш босой да в рубище ходил.
— Чем чужие деньги считать, лучше своих вшей гонять, недомерок!
— Вошь — бич божий, данный для напоминания нам, что не всегда человек ест других, но и его самого рано или поздно съедят иные, то бишь черви.
— Не читай мне проповеди, святоша. Я своего горюшка хлебнула.
— Хлебнула, отплевалась и о ближних позабыла.
— Кто вы такие, чтобы на меня грехи вешать?
— Можно сказать, твои коллеги — юродивые христа ради.
— Тоже с нищенской сумой да протянутой рукой ходите?
— Это ты правильно угадала — фигурально выражаясь, это так.
— И чо те надо, христосик?
— Ты, возможно, по простоте душевной и не знаешь, что весь мир просящих подаяния скрепляют воедино христианские нищенствующие ордены.
— Идиоты дурью маются?
— Нет, они занимаются проповедью слова божия и помощью беднякам. У католиков это нищенствующие минориты, кармелиты, доминиканцы, августинцы и даже тамплиеры когда–то были.
— Мне на католиков срать и мазать!
— Не возражаю, но у православных тоже есть свой тайный орден — нищенствующие братья–феодориты.
— Что еще за банда?
— Как свидетельствуют тайные писания и предания нищенствующих братьев во христе, в 1725 году «Старец Феодор Кузьмич» утвердил нерушимое братство нищих всея Руси.
— Никакого такого Федора не знаю!
