— В миру это был царь Александр I, император всероссийский, старший сын императора Павла Петровича и императрицы Марии Федоровны. Его еще прозвали «незримый путешественник» за тайное стремление к двойной жизни. Он с младых ногтей мечтал раствориться в безвестности, уйти странником в глушь и творить милостыню беднякам. Представь себе, гуляя просто так по городу в невзрачной одежде, император и царь всея Руси мог запросто беседовать с бродягами и нищими.
— Так я вам и поверила!
— И многие не поверили его смерти, а полагали, что он таинственно растворился на Русских просторах, перевоплотившись в нищего странника. В этом и вся истина.
— Это было при царе горохе, а всех монахов, хоть нищенствующих, хоть роскошествующих, большевики выбили после революции.
— Ошибаешься, не всех. Наш тайный орден сохранился и до сего дня. Тот самый Юрий Деточкин, который воровал машины в старом фильме «Берегись автомобиля!» и переводил вырученные за них деньги в детские дома, имел реального двойника в жизни. Тот был членом нашего тайного братства феодоритов.
— То–то что братства, а я‑то ведь женщина. Как вы меня в мужской монастырь затащите?
— У нас есть и тайное православное сестричество феодориток, мимо которого ты так неблагоразумно прошла.
— Я не православная, не баптистка и не католичка. И вообще богомолица из меня никакая.
— Старец Феодор Кузьмич ласково привечал любые верования и толки вплоть до хлыстов, не отталкивал даже неверов, — елейным голоском пропел коротышка в шляпе и потер крохотные ладошки, чтобы согреть пальцы.
Даже двое качков в камуфляже за ее спиной поеживались от ночной прохлады, а уж голая Азела стояла под лунным светом, прямо–таки как курица из холодильника, — вся синяя и в пупырышках. Зубы ее стучали от холода.
— Ч–ч–чего вы от меня хот–т–тите, суки?
— Искупительной жертвы.
— Так бы сразу и сказал — мол, хочу наехать и обобрать. Согласна платить вашему тайному братству церковную десятину, только отвяжитесь.
— Деньги — персть земная. Цена искупительной жертвы — жизнь грешницы. Только так можно спасти твою заблудшую душу.
Азела глянула на свежеошкуренный осиновый кол, который как бы светился в неверном лунном свете, и театрально бухнулась в грязную лужу, распластавшись у ног коротышки:
— Не погуби, плюгавчик! Сколько возьмешь за мою пропащую жисть?
— Сто десять процентов с доходов.
— Это как же так получается? — отринула все актерское мастерство и перешла к прозе жизни поднявшаяся из грязи Азела.
— Очень просто — все заработанное отдай нам и еще на стороне приработай и отдай, а сама крутись как знаешь.
— Рабство какое–то!
— Нет, недружественное финансовое принуждение. Все по законам либеральной экономики.
— Морды опухнут у ваших униженных и оскорбленных, если на них такие гроши катить!
— Причем тут бедные? Им–то достанется самая малость. Тайный орден феодоритов помогает только богатым.
— А богатеньким–то с какой такой нужды ободрать меня?
— По теории монетаризма, бедных не бывает только в той стране, где есть супербогатые, ну просто очень и очень богатые люди. Поэтому в первую очередь нужно заботиться о богатых. Если стол богатея ломится от еды, то и бедняку больше объедков перепадет, ага?
— А почему бы вам не отдавать деньги коммунистам? Говорят, они хотели сделать всех одинаково бедными. Получается, большевики — родные братья нищенствующих монахов.
— Эти сплетни про коммунистов мы сами же и распустили. Они просто хотели дать по рукам богатым, чтоб с жиру не бесились, а вкладывали деньги в экономику для развития страны. Не догоняли, тупые, что величие страны в количестве миллиардеров, а не в могуществе армии и флота, мощности заводов и богатстве колхозов.
— А как же бедные люди и ваш долг нищелюбия?
— Все — миллиардерам, остальным — закон «сто десять процентов». Пусть всю жизнь крутятся, как белка в колесе. Только так можно победить бедность в глобальном масштабе.
— И с меня сто десять процентов?
— Со всех, кроме самых–самых богатых.
— Так и просто богатых не останется.
— Миру не нужно иметь много богатых, достаточно иметь пусть совсем немного, но — супербогатых людей.
— А остальных стричь и доить?
— Все справедливо только по законам неограниченной экономической свободы для супербогатых. Остальные типы экономического устройства просто неэффективны. История за это говорит, милочка.
Азелу пошатнуло, замутило, закрутило и вырвало. Ей сразу полегчало. Унялась дрожь, пропал страх.
В мире беспощадных хищников редко встретишь благоразумие. Кровожадное чудовище–добытчик до конца цепляется на добычу, когда ее хотят вырвать у него из когтей хищники–паразиты. Иногда вырвать кусок мяса из пасти можно только ценой гибели добытчика.
— С чего это ты сблеванула? — брезгливо посторонился дохлый коротышка.
— Мне от вас тошнит, шакалюги.
— У нас есть лекарство от тошноты — осиновый кол.
— В зад?
— В самый передок! Кол — фаллический символ древнего язычества. Как раз наказание для распутной блудницы.
— Но вы же православные, а не язычники.
— На кол и православные сажали.
