Она поспешно обняла меня и ускакала к подъезжающему автобусу. И тут же, словно почувствовав мою не защищенную никем оголенную неуверенность, ко мне подошла Тихомирова с неизменно высокомерным видом рассматривая бледную и растерзанную собственными мыслями меня.
И если бы ее намерения вдруг оказались миролюбивыми, а в голове не копошилась куча озлобленных в мою сторону ядовитых змей, то я бы рискнула совершить что-то еще более грандиозное, чем всегда. Например, призналась бы, наконец, в своих чувствах к Северскому.
– Привет, Шелест, – опасным в своей ровности и безэмоциональности голосом сказала она, смотря на меня испытующе, по-женски прицениваясь и по-новому подмечая каждый изъян моего существования, – Я оказалась так глупа, что недооценила тебя, – она ухмыльнулась, то ли усмехаясь судьбе, так залихватски перемешавшей положение персонажей в истории нашей жизни, то ли со злости от того, что она со всех сторон оказалась в проигрыше, – Вообще, никогда не понимала всех этих историй, где пользующиеся популярностью умные парни, влюбляются в серых мышек, и под их чуткостью, добротой и невзрачными крылышками становятся примерными и любящими мужчинами. Чушь, так не бывает, Шелест! – убежденно бросила она, захватывая больше воздуха, чтобы позже со свистом вытолкать его из себя вместе с мыслями, которые она пыталась до меня донести, – Сколько бы слоев цветастой материи и штукатурки не нанести на серость, она все равно останется в своей сердцевине скучной, слабой и невзрачной. Глядя на тебя, я не рискнула бы даже сказать, что тебя кто-то вообще замечает в этом мире. Но вот, ты везде, непонятно откуда взявшаяся серая масса, без намека на амбиции и желание выделиться из толпы. Вот она ты, влетаешь в мой мир, и ломаешь его на кусочки, – задумчиво потянула она, покусывая свои губы.
Я молча слушала ядовитую, продуманную до истертости мысль и была до ужаса безразлична к разрушительной силе своего присутствия в жизни Эльвиры Тихомировой. Что толку жалеть того, кому эта жалость нужна, как мне костюм для гольфа?
– Я разумно рассудила, что ты и твоя серость бесследно исчезнешь с горизонта, едва минута твой славы угаснет. Так легко было убедить Демидова в том, что кто-то слишком неподходящая пара для сына знаменитого бизнесмена, так просто было без жалости отправить тебя плыть мимо основного развития событий... Но ты удивительным образом выплыла в самом неожиданном месте, на самом деле поразив меня и разозлив. Северский это не то, что ты должна была получить. Даже закрыв глаза на то, что он вдруг решил пренебречь хорошим вкусом и поразвлечься с тобой разок-другой, я полагаю, что ты не та, кем он должен был по-настоящему увлечься. Как хитро ты провернула все эти фокусы с привлечением его внимания! Браво, Шелест! Теперь я знаю, что тихий омут с умными чертями куда опаснее открытой конкуренции. Но что еще более странно, ты даже не такая уж и порядочная, раз умудряешься крутить двумя парнями, а может быть их у тебя даже больше. С того момента, как ты встала у меня на пути, я уже перестала чему-то сильно удивляться.
– И зачем мне все это знать? – устало спросила я, не в силах больше выслушивать пространные речи о собственной злодейской роли в жизни девушки.
– Хочу прояснить ситуацию. Я жалела тебя и не замечала. Я поплатилась за это, но теперь могу тебя заверить, что буду воевать с тобой на равных. Я не глупа, красива, у меня прекрасные манеры и большой потенциал. Если они не слепые и хоть что-то понимают в том, кто из нас лучше, я думаю, что минуты твоего триумфа на исходе. Я сделаю все возможное, чтобы ты пожалела о своем решении вылезти из своей скорлупы. Я пришла к тебе, чтобы сказать об этом, и утвердить торжество правды, которая наполняет наши жизни. Побеждает тот, кто сильнее.
Как бы это ни было странно, единственное, что меня поражало во всей этой ситуации это то, что в последнее время люди, окружающие меня, были потрясающе единодушны в том, что мне необходимо становится сильнее и бороться за свою цель. Неважно, что каждый из них видел мою цель по-своему, но это нерушимое желание в самом деле поражало. Если бы судьба давала намеки, то это были они, и значило это, что любую слабость нужно было удавить в зародыше, вырасти и выпорхнуть, заявить о своем таланте и определенно осчастливить большинство из тех, кто по-настоящему хотел для меня успеха. Но я точно была уверена в том, что минуты моего триумфа не имеют ничего общего с представлениями в голове Эльвиры Тихомировой. Мое внутреннее «я» не требовало ничего, что поставило бы меня под блеск софитов ради самих огней, ради их тепла и чувства удовлетворения, что именно я, «никто» из собственной серой вселенной, завладела этим местом и добилась всеобщего внимания. Цель была куда как меньше и интимнее, но гораздо значимее.
Делать то, что я люблю, чтобы быть счастливой и подарить счастье тем, кто оказался настолько внимательным, что разглядел за чьим-то неприметным миром большую, невообразимо яркую возможность.
