Я никогда не боролась до этого, предпочитала не страдать и оставаться глубоко несчастной, подчиняя свои желания чужим видениям правильного для меня. Может быть, люди, окружившие меня сейчас, передали мне элементы своих сил, несокрушимой храбрости и стойкости, уверенности и наплевательства даже на тех, кто мне близок и дорог. Я наступала на глотку страху, делала большой шаг в сторону от понимания родных и висела на волоске над пропастью, в которую неминуемо сорвалась бы, если бы моя решимость хоть на секундочку поубавилась. Но сердцами тех, кто верил в мой талант, я держалась и шла, не закрывая глаз, впервые начиная бороться со страхами в открытом бою.
И далеко не Эльвира Тихомирова была сейчас главный для меня конкурентом, а я сама, мой купол, мои привычки и моя слабость. И теперь я понимала, что большой талант требует больших стараний, даже, может быть, больших, чем менее сильный. Труд, самоотдача и уверенность. И большая храбрость.
– А что, если ты ошибаешься? – смело выдохнула я в ядовитую атмосферу, распростертую вокруг Эльвиры. Та забегала глазами, пытаясь понять, почему я в меньшей степени напугана и по-настоящему равнодушна за свою судьбу, которую она взяла на мушку, – Что ты будешь делать, если я окажусь фавориткой, а не побежденной?
– Я этого не допущу.
– Я даже готова пойти дальше.
– Что ты имеешь в виду? – настороженно, но заинтересованно спросила Эльвира, спесь которой смешалась с вызовом и недоумением.
– Что и твое сердце в итоге сдаться мне. Я не шучу, – поспешила я добавить, увидев усмешку на губах девушки, – Я могу задеть твои чувства, ранить душу, окунуть в невообразимый мир, даже не прибегая к конфронтации и не пытаясь тебе что-то доказать. Я уже победила, потому что родилась с оружием в руках, – я помяла пальцы, продолжая подзадоривать развеселившуюся и с жалостью смотрящую на меня Эльвиру.
– Шелест, ты полоумная? Вот уж точно чего от тебя не ожидала. Не стоит стращать меня необъяснимыми силами, я не попадусь на этот треп.
– Я просто тоже хочу прояснить ситуацию. Я знаю такие глубинные степени чувств, что могу без слов пленить человека. Могу заставить его замереть, засмеяться или зарыдать. Могу ввести его в ступор, могу успокоить и усыпить, могу поднять боевой дух и зарядить энергией.
– Кончай нести бред! – выплюнула Тихомирова, со злостью разворачиваясь, решив, что я запутываю ее, намеренно говоря о всяких глупостях, – Ты напридумывала себя всякую чушь и теперь надеешься, что это поможет тебе напугать меня? Просто исчезни с моего пути! – с расстановкой проговорила она и быстро ушла, оставив после себя заряженную яростью атмосферу.
Я же, поражаясь собственной многословности и спокойной решимости, не спеша побрела знакомой дорогой к театру, чтобы пустить неожиданно вырасшие внутри меня силы на пользу делу, которое и было моей конечной целью. Пусть я буду двигаться медленно, пусть путь будет заставлен препятствиями и людьми, не готовыми принять мой выбор и встать на мою сторону. Пусть так. Внутри меня все равно горел спокойный огонек уверенности и непоколебимости.
Пожалуй, этот злополучный день не должен был задаться с самого начала. С того самого момента, как я в ужасе подняла тяжелые после сна веки, разбуженная шумом, который невероятным образом соседствовал со мной в одном помещении. И ладно бы, шум господствовал сам по себе, даже с учетом того, что тогда пришлось бы просить Северского отвести меня к упомянутому им по случаю экзорцисту, это было бы более объяснимо, чем присутствие в моей комнате Оливье, который виновато глазел на меня своими глазированными глазами, хлопал ресницами, точно смахивая произошедшее со счетов, и пытаясь заодно заморгать то, что творилось вокруг него. Хаос точно был сообщником француза, который поднабрался за время жизни в нашем доме опыта во владении языком и мог теперь безостановочно и мило щебетать слово "извини" со всеми подходящими и не очень интонациями к нему. И ему было за что просить прощения.
Мой телефон точно отошел в лучший из миров, напоследок скалясь разбитой грустной улыбкой. Он лежал возле француза, который тоже грустно улыбался, сидя на полу, и держал в руках мое красивое черное платье, которое Ульяна сшила специально для сегодняшнего дня, а я вчера предусмотрительно выгладила и повесила дожидаться своего скорого часа. И я очень надеялась, что помимо "извини" француз успел выучить еще хотя бы минимальный набор предложений, способный объяснить тот факт, почему мое платье было порвано и попросту испорчено, видимо, по чьему-то злому умыслу.
