– Прости, я имел наглость позвать ее на наш праздник, – подмигнул он мне, а потом выдал что-то запредельно невразумительное и находящееся на самом пике удивительных вещей, – Но она приходится невестой моему младшему сыну, так что вам все равно пришлось бы познакомиться, рано или поздно. Однако, он что-то задерживается, – Демидов нахмуренно посмотрел на часы, игнорируя наши покрытые крошкой потрясения взгляды, – Неужели… А, вот и он, – удовлетворенно кивнул он, смотря куда-то нам за спины, и заставляя точно приклеенным поворачивать тяжелые от свалившейся информации головы в сторону, где находилась персона «х», о которой никто не подозревал до этого момента.
И что-то мне подсказывало, что не зря я отказалась от длинных шпилек – потому что вид приближающегося человека заставил меня ослабеть, и только силой воли я удержала себя на ногах. Та же сила сдержала изумленный вздох, но не смогла уберечь меня от нахлынувшего волной потрясения, которое сотрясло мое тело и винтиками непонимания вкручивалось в мои мысли, пока я наблюдала за тем, кто неотрывно глядя на меня, быстро шагал мимо то и дело приветствующих его людей, игнорируя всякого на пути к своей цели.
И если я раньше, казалось, убедила себя в том, что готова к любым шокирующим в моей жизни событиям, наивно полагая, что все удивительное, что могло случиться со мной, уже случилось, то теперь мне оставалось только посетовать на себя и признать поражение в понимании того самого злого рока, который скорее всего помирал со смеху, глядя на мои трясущиеся от волнения конечности.
Потому что к нам двигался не кто иной, как Марат Северский, и его сердитый, граничащий со злостью взгляд не предвещал ничего хорошего.
Моя злость на Барина не ограничивается излишне агрессивной даже для меня манерой стрельбы, я чертовски рассержен его выходкой с Татарским и позволяю ему это понять – раздражение сквозит в каждом моем взгляде и жесте. Не хочу знать причины, но вера в то, что Баринский – человек слова и убеждений рушится, как старая хибара, от нашествия сильных ветров.
Он понимает, смотрит прямо, без сожаления и тени намека на раскаяние. Наблюдает за моей победой как всегда с удовлетворением и, по-видимому, тешится тем, что я все еще на его стороне. И, как и я, понимает, что нам нужен хотя бы один серьезный разговор для разъяснения ситуации.
Поэтому, едва соревнование заканчивается, он подходит, чтобы пригласить меня в кабинет. Меня и Татарского, который раздражает еще больше, чем всегда, своим непоколебимым неряшливым спокойствием. Он всем своим видом показывает, как его веселит моя беспомощность, и вовсю хозяйничает на территории, которая совсем недавно была для него под запретом.
Барин, как всегда, закуривает, дымом выедая свежий воздух, и никуда не торопится, переводя прищуренный взгляд с меня на моего оппонента, замерших в разных углах комнаты.
И я понимаю, что если он опуститься до того, чтобы заикнуться об уважении с моей стороны и последующем смирении, то я просто развернусь и уйду. Треклятый прохвост, подсевший на деньги, не сможет заставить меня его уважать. А неустойку по контракту я ему не поленюсь даже с лихвой компенсировать, чтобы оценил, насколько мне плевать.
– А чего ты хотел, Север? – пожимает плечами он, туша окурок, – Бизнес, есть бизнес. Ты все очень хорошо понимаешь, не сомневаюсь. Свои дерзкие взгляды держи при себе, я, знаешь, сколько их навидался по жизни? Дохрена, и пострашнее будут твоих. Уверен, что хочешь столкновения интересов? Северский, личное в кучу бизнеса не сваливают, можешь этим за пределами боев баловаться, а при мне забудь про характер.
– Тошно мне, Барин. И от тебя и от него.
– Думаешь, мне не плевать? Я без тебя вянуть не стану – замену найти дочерта легко. А ты со своим характером загниешь.
– Лучше гнить, чем так.
– Нихрена, – усмехнулся он, – Думаешь, я не знаю, что с вопросом доверия у тебя ко мне также глухо, как в пещере? Что, думал я проникнусь твоими жаркими порывами решить дело самому, и захлебнусь пущенной в меня пылью? Не так сложно было докопаться до истины.
Татарский с интересом следил за разговором, понимая, что ему предвидится счастливый случай найти броню в моем существовании.
Я тоже напрягся, смутно догадываясь о русле, в которое меня направлял Барин своими намеками. Когда на стол перед моим носом упала памятная фотография, я убедился в правильности моих догадок.
– Скажи мне, кто твой брат, а про отца я и сам догадаюсь, – склонил Барин голову и посмотрел туда же, куда и я, – позади серьезного Демидова со старшим сынов виднелся край фотографии, на которой можно было различить изображение человека, который походил на меня, как две капли воды, – Вот как ты додумался, чем тебя собираются шантажировать, – закивал он, – Черт побери, я даже не догадывался, что работаю с сыном Демидова!
Татарский, не ожидавший такого поворота, взволнованно нагнулся ближе, смиряя меня взглядом.
– А ведь похожи, – донеслось от него, и он присвистнул, – Батюшки, Север, что же ты раньше мне не рассказал, я бы тебя, может, даже больше боялся, – изогнул он бровь.
