Захлопни заглючившие в одном положении ресницы.
Сомкни губы, замершие в аффекте, близком к восхищению.
Кто ты, незнакомец с нордической красотой, холодный и непробиваемый с виду, а на деле такой горячий, что топишь ледники одними глазами? Зачем ты смотришь на меня, словно читаешь сакральный смысл, словно хочешь знать больше, чем нужно для приятельского «как дела?». Почему застыл надо мной, замер, завис, точно натянутая звучащая пауза перед сокрушительным форте финального аккорда?
И насколько здравый смысл искажается от близости чужих губ?
Мы отмерли одновременно, разбуженные ревом сигнализации в соседнем дворе. Я смущенно потупилась и утолила воздушную жажду, нервно касаясь руками своих волос, пытаясь пригладить мысленный шум.
Северский казался спокойным, как море в штиль, а глаза темнели и хмурились как всегда, и в них даже отдаленно не плескалась тень моего волнения, а может быть, он просто привык прятать всё за маской равнодушия.
– Поехали? – прохрипел он, пробираясь своим голосом сквозь звон в моих ушах и вызывая практически неосмысленный кивок, сделанный просто потому, что так было нужно.
Сесть в машину и упрямо фальшивить, обманывать себя другими мыслями, смотря в окно и не смотря на сидящего рядом парня.
Считать деревья промахивающие мимо.
Считать заплатки на асфальте.
Вспомнить милую улыбку и добрые, солнечные глаза.
Сделать вид, что поворачиваюсь и смотрю на водителя исключительно из-за крайней нужды утолить любопытство.
– Марат, а ты раньше встречался с Оливье?
– Нет.
– Мне показалось, что он тебе не понравился?
– Не показалось.
– А что ты имел в виду, когда упоминал, что Миша тебя шантажировал?
– Шелест, – парень не глядел на меня, его взгляд казался полностью сосредоточенным на дороге, – твой брат прав, и тебе не стоит вмешиваться в наши дела.
– Вот именно – он мой брат, да и проигнорировать связавшие нас события и не заботится о твоей судьбе, я тоже вряд ли смогу, поэтому меня беспокоит всё, что у вас происходит. Что бы там ни было, я не хочу узнать о всем последняя!
– Что?
– Говорю, что имею право знать.
– Я не про это, – он бросил на меня внимательный взгляд, и вряд ли бы разорвал зрительный контакт, если бы не нужда смотреть на дорогу. – В каком смысле, «не можешь не заботиться о моей судьбе»?
Я сглотнула и принялась внимательно изучать швы своей длинной черной рубашки. Искренность – дело праведное и достойное восхищения, но крайне смущающее.
– Мне кажется, после того, что ты для меня сделал, я могу называть тебя другом? Не подумай, что я навязываюсь, – поспешила я объясниться под удивленным взглядом, – просто хочу сказать, что не могу исключить важность твоей помощи, и не желать отплатить тебе тем же! Можешь считать это глупостью, или нелепыми тараканами в моей голове, – я чуть-чуть усмехнулась. – Просто проигнорируй, если тебе это не нужно, но если все-таки нужно, я буду рада помочь когда-нибудь. Просто скажи мне об этом, хорошо?
Он долго и пронзительно смотрел на меня, явно обдумывая мои слова, которые вырвались на одном дыхании и потребовали большого мужества.
– Хорошо, – просто кивнул он, а я так и не поняла, согласился ли он с тем, чтобы иметь в виду мою вряд ли когда-нибудь потребующуюся ему помощь, либо просто принял к сведенью и решил проигнорировать, но мне было достаточно этого лаконичного и, в целом, ничего не объясняющего ответа. По крайней мере, он не осмеял мой такой простодушный порыв и точно не собирался докапываться до сути того, что меня на него подвигло. А может быть догадался, даже о том, чего не понимала еще я, но ни словом ни обмолвился об этом, за что я была ему благодарна.
Возле нужного здания мы оказались на удивление быстро.
– Зина, я должен, кажется, извиниться, – остановил он на мне свой непроницаемый взгляд.
Я удивленно вскинула брови.
– За то что, не спросил, можно ли мне войти в твою комнату, – объяснил он, и я облегченно выдохнула, – мысль о том, что он извинялся за порыв, заставивший его прикоснуться к моим волосам, тревожила меня больше, чем я готова была признать.
– Ничего страшного! Там все равно нет ничего примечательного, – грустно улыбнулась я. Как и во мне.
Северский усмехнулся и невзначай, как бы про себя, заметил.
– В этом вся ты…
И то верно – обижаться на такие замечания глупо, особенно после того, как сама признала свою посредственность.
Впрочем, и мне нужно было кое-что прояснить.
– Мне тоже нужно попросить у тебя прощения, Марат, – я закусила губы и смущенно сцепила кончики пальцев. В отличие от него, мой проступок был куда как значительнее и гораздо необъяснимее. Точнее, объяснение никак не хотело признавать, что далеко не всё так кристально чисто, как кажется. – Я бы никогда так не сделала, не будь я тогда… не в себе, – тихо проговорила я, надеясь, что он поверит.
– Я понял, – со странной интонацией протянул он, и я осмелилась заглянуть к нему в глаза, не боясь прочитать в них пренебрежение.
– Да?
– Да.
